Он — горелом и лишен права видеть солнце. Взамен он наделен даром и проклятием одновременно. Он способен разбить любую боль и беду. Но беда не уходит бесследно, и, разбитая, рикошетом падет на других. В первую очередь на тех, кто рядом.
Аннотация:
Он — горелом и лишен права видеть солнце. Взамен он наделен даром и проклятием одновременно. Он тот, кто способен разбить любую боль и беду. Но беда не уходит бесследно, и, разбитая, рикошетом падет на других. В первую очередь на тех, кто рядом.
Юлия Сергачева
ГОРЕЛОМ
ПРОЛОГ.
…Он смотрел, как над горизонтом поднимается прозрачное багряное зарево. То ли отблески пожара, то ли рассвет.
Мельница растопырила решетчатые сломанные крылья — небрежный рисунок углем на фоне зардевшегося неба. Дымом пахло совсем слабо; сильнее дышал в спину близкий, угрюмый лес. Мрачно скрипели ели, роняли листву столетние дубы, трепетали жидкие осины. Едва слышно плескался ключ, затаившись под боком гранитного валуна.
По лезвию меча, на крестовину которого он положил мозолистые руки, бежали алые отсветы. Он знал, что гостья уже близко. Как и те, кто придет за ней… Или за ним?
Шевельнулись ветки шиповника, обсыпанные твердыми, будто лакированными ягодами. Втянул кустарник колючки, и женщина бесшумно просочилась сквозь тени — невесомая, проворная, гибкая. Не таясь, шла, собирая подолом красного платья росу с травы. Светлая ткань чернела, набухая влагой, как кровью.
— Здравствуй, Охотник.
— Здравствуй, Ведьма.
— Зачем же ты лжешь, Охотник? Ты не желаешь мне здравствовать.
За гостьей не оставалось следов, лишь там, где падала ее тень, трава вмиг седела, берясь игольчатым инеем. Окошко воды в ямке сделалось белесым и мутным.
Охотник поднялся. Ожидание, тянувшееся все ночь, закончилось. Он надеялся увидеть ее и страшился встречи. И вот теперь ведьма стоит совсем близко — такая узнаваемая до последней черточки, такая чужая. Большие глаза непроглядны, как гагаты. Хрупки ключицы в вырезе платья. На тонком запястье — тяжелый, бронзовый браслет.
— Соскучился? — она знакомо склонила голову, темные волосы легли на плечо.
— Да.
Он не солгал, она чуяла фальшь, как рысь капканы. Не поверит — сразу уйдет. А сейчас осталась, слегка щуря глаза, в которых не отражалось, кажется, ничего.
— Зачем же меч прихватил? — ее губы тронула насмешливая улыбка.
Охотник держал меч опущенным. По серебристому металлу тек, насыщаясь тьмой, витой узор чеканки. Меч тоже чуял фальшь в людях. Он умел отличать ведьму от женщины.
Жаль, что Охотник не поверил ему сразу… Или не жаль?
— Ты любил меня, Охотник. Я знаю, — Ведьма подняла тонкопалую руку, коснулась воздуха щепотью, будто пытаясь смахнуть паутину перед собой. Удивленно дрогнули ее брови: — Нет, не так… Ты все еще любишь меня, Охотник.
— Да, — он не отвел глаз.
Ведьма с недоверчивой надеждой глядела на Охотника. Наконец, припухшие, с царапинкой губы шевельнулись:
— Ты не лжешь, я чувствую.
— Не лгу. — Охотник ронял реплики отрывисто, не в силах молчать, но отгораживаясь короткостью, как оберегом.
Ведьма помедлила, жадно всматриваясь в лицо собеседника, почти зачарованно приблизилась к нему. Красное платье ласкало лиловые свечки шалфея истрепанным подолом. На землю беззвучно сыпались крошечные лепестки.
И вдруг…
— Что это? — Ведьма в ужасе опустила голову. Улыбка сбежала с ее лица вместе с краской. И мягкие черты неприятно и хищно заострились.
Босые ноги стояли в центре начерченной на земле окружности, перечеркнутой четырьмя линиями — восемь спиц в колесе. Не сразу заметишь в траве, если не смотреть вниз.
— Ты обманул меня! — в резко охрипшем голосе Ведьмы плеснулись ужас и боль.
— Я не могу позволить тебе уйти.
— Ты заманил меня в ловушку! Ты!
— Да.
Третий раз прозвучало «да», значительнее предыдущих. Будто стальное кольцо защелкнулось. Ведьма села наземь, красная юбка с черной влажной каймой по краю легла колоколом, длинные волосы рассыпались по плечам. Молочная кожа лица, шеи, рук светилась в предрассветном сумраке. А глаза, напротив, пугали тянущим мраком.
— Почему?
— Ты губишь людей.
— Не смеши меня, Охотник! Люди в городке счастливы. С тех пор, как я поселилась там, они не знают горя.
— Зато его сполна познали те, кто жил по соседству. Ты ведь знаешь, Ведьма, что в округе на дни пути во все стороны лишь мертвые дома… Это ли не цена здешнего благополучия?
— Какая разница, Охотник? Умирают одни, выживают другие. Это закон природы. Ты думаешь, что спасаешь людей? Но видишь там зарево? Это горожане идут сюда с огнем. Они увидят, как ты убьешь меня. Их спасительницу и благодетельницу. Как думаешь, будут ли они тебе благодарны?
— Я расскажу им про селение Речное, или про город Мирнов, и про иные города и поселки, в которых появлялась женщина в красном платье. На их месте теперь пустоши и стервятники.
— Что тебе за дело до прочих? Ты мог бы быть счастлив. Здесь и сейчас. Со мной. Забыть про все и помнить лишь день, когда ты сам встретил женщину в красном платье на околице чужого городка.
Охотник молчал, криво стиснув рот. Ветер нес издалека гул взволнованных голосов. Запах дыма стал сильнее и тревожнее. В нем не было обещания сытого тепла и покоя. Он горчил бедой.
— Скоро благодарные горожане найдут нас, Охотник. Будь готов к их ненависти.