Граф С. Ю. Витте. — Крупное несчастье — война — потрясло Россию и еще потрясает ее. Следствием этого явилось общее недовольство существующим порядком вещей во всей массе населения, не только в народе, но и в чиновничестве, и высшей аристократии. Недовольство это направилось на правительство и на верховного нашего вождя. Все говорили: «Чем хуже, тем лучше». Это было общее мнение громадного большинства русского общества. Правительству, благодаря этому, приходилось воевать не с революцией, а с общественным мнением. И все наши усилия заключались в том, чтобы отделить революцию от общественного мнения. Правительство обязано бороться против революции, но не должно было воевать с теми, которые дорожат величием России и монархическим режимом. Теперь, благоразумные лица увидели, что только в вашей, государь, власти они могут обрести спасение. Ряды их с каждым днем увеличиваются, и правительство должно делать все для того, чтобы привлекать благоразумных людей на свою сторону. Меры, принятые Вашим Императорским Величеством, избавили Россию от громадного пролития крови, и я не нахожу, чтобы эти меры были уступками. Революция была бескровная, как нигде в мире, и в этой политике все спасение. Поэтому я считаю, что надо скорее собрать думу. Нельзя собрать ее по «положению 6 августа»; второй же из представленных проектов может привести к другим последствиям, равным образом нежелательным. Поэтому следует избрать средний путь.
Барон А. А. Будберг (член Государственного Совета, шталмейстер). — Всеобщая подача голосов — неизбежность; поэтому на нее следует решиться, но только не на прямые выборы, только не на прямые.
В. В. Верховский. — Надо сначала подавить революцию…
П. Н. Дурново. — При всеобщем избирательном праве палата будет не на стороне правительства. Не следует сейчас производить выборов… Пообещать можно, а проводить — нет…
Н. С. Таганцев. — По моему мнению, откладывать выборы на неопределенный срок — значило бы поставить крест на будущности России.
Его Императорское Величество. — Все обсуждено, все взвешено. Вопрос этот был мне совершенно непонятен и даже мало меня интересовал. Только после манифеста 17 октября я его изучил. Я находился в течение обоих заседаний в полном колебании. Но с сегодняшнего утра мне стало ясно, что для России лучше, безопаснее и вернее — проект первый. Проект второй — мне чутье подсказывает — принять нельзя. Идти слишком большими шагами не следует. Сегодня — всеобщее голосование, а затем недалеко и до демократической республики. Это было бы бессмысленно и преступно. Перейдем к вопросу об участии в выборах рабочих. Кто желает высказаться?
А. А. Бирилев (морской министр, вице-адмирал). — Я полагаю, что не следует выделять рабочих в особую группу. В их среде весьма сильно развито стадное начало; они составляют особую партию, предъявляющую весьма резкие требования. Но собственно рабочего вопроса, как на Западе, в России не существует, и нет надобности его создавать, предоставляя рабочим особое представительство в Государственную думу.
В. И. Тимирязев. — Нельзя закрывать глаза и говорить, что нет у нас рабочего вопроса. Напротив того, не подлежит сомнению, что социалистические идеи вполне ясны и доступны для рабочих. Поэтому когда мы достигнем созыва думы, то рабочие в ее составе будут социалистами — да, но революционерами — нет. Социалистические учения неотразимы и имеют приверженцев во всех парламентах. Поэтому нечего опасаться представителей рабочего класса в Государственной думе.
Граф С. Ю. Витте. — Следует ожидать, что новый избирательный закон не внесет успокоения не только в революционные кружки, но и в среду умеренных элементов. Результаты будут плохие, и в какой интенсивности они проявятся предвидеть, конечно, невозможно. О сроке созыва Государственной думы определенно сказать нельзя. Немедленно приступить нельзя, готовиться — надо. Это может спасти империю от дальнейших сотрясений.
* * *Не спасло — революция шла лавиной.
Тюремные ворота распахнулись, на улицу высыпали заключенные. Демонстранты, собравшиеся возле тюрьмы, подняли их на руки, понесли по улице.
С трудом освободившись из крепких рук неизвестных друзей, Дзержинский протолкался в зал, где заседала городская партийная конференция. Он вошел, остановился у дверей: впервые в жизни видел он своих товарищей, которые собрались открыто, не таясь, всею силою собрались — с красными бантами на лацканах пиджаков, счастливые, до синей бледности гордые; в глазах счастье, боль за тех, кто не дожил, вера в то, что дальше будет лучше, добрее, чище.
Выступал Якуб Ганецкий.
