Горение. Книга 1-2 полностью

…При данном положении вещей, как оно сложилось теперь, в момент роспуска Думы, не может подлежать никакому сомнению, что активная борьба ведет прямо и непосредственно к восстанию. Может быть, положение вещей изменится, и тогда этот вывод придется пересмотреть, но в данное время он совершенно бесспорен. Поэтому звать к всероссийской забастовке, не призывая к восстанию, не разъяснять неразрывной связи ее с восстанием, было бы прямо легкомыслием, граничащим с преступлением. Поэтому надо все силы направить на разъяснение в агитации связи между той и другой формой борьбы, на подготовку условий, которые помогли бы слиться в один поток трем ручьям борьбы: рабочему взрыву, крестьянскому восстанию и военному „бунту“».

…На предпоследней перед столицей станции в вагон ввалилась ватага молодых рабочих.

Эти были громкие, новость до них уже дошла.

— Теперь пойдут сажать и стрелять, — говорил юноша в синей косоворотке, видимо, вожак — уверенно себя держал, пересчитал глазами, все ли вошли в вагон, потеснился, чтобы дать место маленькому, лет четырнадцати, пареньку, по его жесту все остальные сдвинулись, легко и податливо. — Теперь надо ухо держать востро, владыкам руку подай, всего утащат.

— Это верно, — согласились с ним.

— Стачку они объявят? — спросил один из парней. — Или проглотят?

— Ты о ком? — удивился вожак. — Странно говоришь — «они». Не «объявят» «объявим». Ты не говори за тетю Парашу, ты от себя говори. Я-то думаю, наши уж собрались в заводе, агитаторы, наверно, прискочили, будут спорить, брать оружие или рисовать транспаранты.

— Чего ж ты «будут» говоришь?

— Мы-то не будем. Это пусть агитаторы между собою спорят, мы послушаем, а уж после слово скажем. Я полагаю, что глотать нам никак нельзя — хватит, наглотались. Когда нет конца терпенью — тогда нет конца страданью.

Ленин стремительно обернулся к Дзержинскому, сразу вспомнив эту его фразу из «Червоного Штандара».

Дзержинский увидал на лице Ильича сияющие, громадные глаза — таким становился, когда особенно чему-то радовался, а радовался он по-детски горделиво, всею душой, словно бы бросался в ночное, холодное озеро, где пахло росою, поникшей травой и древесной прелью, когда подплываешь к старой купальне и слышишь, как вода плещет о помост, и такое спокойствие в этом, такое благостное спокойствие…

Ленин положил свою маленькую, крепкую ладонь на руку Дзержинского, шепнул:

— Нет большего счастья для литератора, как слышать свои слова в устах других, а?

Дзержинский нагнулся к Ленину, ответил — тоже шепотом:

— Литература — форма материнства.

— Духовное кормление? — полуутверждающе спросил Ленин.

— Именно.

Надежда Константиновна добавила:

— Побольше бы нам литераторов, которые умеют кормить, а то ведь все пустышки предлагают.

Вожак между тем заключил:

— Если придется сегодня же ворочать булыжники, надо сброситься по копейке, хлебом хоть запастись, а то в декабре изголодали совсем без подготовки-то…

«Советы рабочих депутатов называли нередко парламентами рабочего класса. Но ни один рабочий не согласится созывать своего парламента для отдачи его в руки полиции. Всякий признает необходимость немедленной организации силы, организации военной, для защиты своего „парламента“, организации в виде отрядов вооруженных рабочих…