— Социализм, — сказал задумчиво, — победить нелегко, оттого что он разумен. Только одно его может победить: если изнутри разложить
— Мне писать ничего не надо, — ответил Глазов заместителю начальника Особого отдела. — Ничего, ровным счетом.
— То есть?
Наступил момент высшего торжества — цель жизни.
— Да у меня уж все написано, ваше высокоблагородие.
— Ну, что ж... Приносите, перешлем.
— Нет, — ответил Глазов. — Коли мне поручено составить, я и вручу. Если б вас просили — для вас бы подготовил, но ослушаться приказа его высокопревосходительства не смею.
— Вы не в Варшаве, — с угрозою в голосе сказал заместитель начальника Особого отдела, того отдела, который про всех все знает, — вы в столице. По-столичному следует и жить.
— Так и живу, ваше высокоблагородие. Живу так, как господин Трепов меня наставлял, — подстраиваясь под лад собеседника, под открытую и понятную ему хитрованистость, ответил Глазов. — Иначе не умею.
— Вы мне именами-то не козыряйте, полковник! Вы в моем подчинении. Так что извольте исполнить то, что я вам передал.
...Через полчаса позвонил Дмитрий Федорович Трепов, уволенный от должности товарища министра внутренних дел и петербургского губернатора аж в дворцовые коменданты — государь верных людей бережет, в обиду не дает, увольняя в одном месте, возвышает в другом.
— Полковник, — сказал хмуро, — вы там не мудрите мне! Вы сатрапьи штучки бросьте. Это вы агента своего можете держать при ноге и другим не передавать, преследуя своекорыстные интересы! А Глазов вам не агент, но полковник полиции!
Дурново принял Глазова, обласкал, посмеялся над женственным Витте, когда тот изволил столь открыто гневаться по поводу глазовских прокламаций, пригласил сесть и, на почтительное замечание полковника, что «материал велик», — ответствовал:
— Я читаю быстро, на диагональ. Вон, полистайте «Матэн», самый свежий, занятно нас чихвостят.
Глянул на последнюю страницу справки:
— Отчего разные чернила? Долго писали?
— Всю жизнь писал, ваше высокопревосходительство.
