Горение. Книга 2 полностью

...У Вацлава Воровского, который поселился по соседству с Лениным, сидел зеленоглазый молодой человек — улыбка славная, внезапная.

— Это Дзержинский, — представил Воровский гостя. — Феликс Эдмундович, редактор «Червоного»...

— Я читал Феликса Эдмундовича. — Ленин не дал договорить Воровскому, крепко пожал руку. — Я поклонник вашего пера и «Червоного штандара», рад личному знакомству. Как добрались?

— Очень хорошо, Владимир Ильич, спасибо.

— Сложно добирался, — поправил Воровский, — пробирался через Россию, за ним вплотную топали. Три бригады по три человека.

— Почему именно три бригады? Откуда это известно?

— Мы имеем фотографии филеров, — ответил Дзержинский.

— Каким образом заполучили? — удивился Ленин.

— Мы создали особую группу в составе нашей народной милиции.

Ленин присел на краешек стула, подломил под себя ногу, что-то юношеское, увлекающееся было в нем. Дзержинскому это понравилось, он сразу почувствовал доверчивое равенство.

— Ну-ка, извольте, Феликс Эдмундович, объяснить. Меня сей проблем о-очень интересует. Народная милиция? На деле? Провели в жизнь нашу резолюцию? Замечательно! А что за группа? Сколько в ней человек? Почему выделяете? Смысл?

— Выделяем особые группы разведки, Владимир Ильич, — ответил Дзержинский. — Три, пять, семь человек, в основном молодые рабочие, обязательно грамотные, знающие местные условия, спортсмены, стрелки, учат языки. Мы должны уметь бороться с теми, кто сажает нас в тюрьмы. Для этого надо знать врагов.

— Ой! — Ленин рассмеялся. — Шел сюда — думал о том же. Читали — Витте свалили...

— Вот это новость! Прекрасно, право же! — сказал Воровский.

— Вацлав Вацлавович, дорогой мой человек, объясните, отчего это «прекрасно»? До каких пор в России будут уповать на смену личности? Ладно, бог с ним, снова я о больном... Вернемся к практике... Итак, Витте свалили, пришел Горемыкин. Враг? Понятное дело. Но кто за ним стоит? Кого он представляет? Чего от него ждать? Каков был раньше? Отношение к реформам? К армии? Сплетнями пользоваться негоже, надо знать хотя бы протокольные, чисто биографические данные: из этого можно вывести контур человека, пусть даже сугубо приблизительный. А мы к этому не готовы. Так что ваш опыт важен, Феликс Эдмундович, надобно, чтобы вы рассказали об этой работе нашим товарищам, а то спорить мы горазды, а вот защищаться — не ахти. Будем учиться.

— Будем, — согласился Дзержинский.

— Сейчас заходил к нашим, спят как суслики, а меньшевики начали фракцию собирать, — сказал Ленин, — что называется, с корабля на бал.

— Так надо бы наших побудить, — сказал Воровский.

— Отоспятся — злее будут; с товарищами из меньшинства дискутировать — силу надобно иметь, силу и крепкие нервы. Замучают словопрениями, сплошные присяжные поверенные.

Воровский улыбнулся:

— А вы?

— Я до присяжного не дорос, не пустили, я на помощниках замер, конец карьере, страх и позор... По каким вопросам будете поддерживать нашу позицию, Феликс Эдмундович? Выступления приготовили или предпочитаете экспромт? — спросил Ленин.

— И так и этак. Поддерживать вас станем по всем вопросам. Выступать от нас будет Варшавский.

— Адольф? Варский, кажется? Так?

— Да.

— Он славный товарищ. Почему только он? А вы?

— Акцент... Как-то неловко с моим-то языком выступать на таком высоком форуме.

Ленин всплеснул руками, пораженный:

— Да как вам не стыдно, Феликс Эдмундович, побойтесь бога! Язык языку ответ дает, а голова смекает!

— Нет, — упрямо повторил Дзержинский, — я выступлю лишь в случае крайней нужды.

— Это я вам обещаю, — как-то даже обрадованно сказал Ленин, — драка будет звонкая, хотя мы проиграем, видимо, по всем пунктам.

Дзержинский спросил недоумевающе:

— А как же объединение?

Ленин пожал плечами:

— Я готов выслушивать товарищей из меньшинства, готов молчать, я готов даже отступить — во имя объединения с национальными социал-демократиями. Вот если мы сможем провести объединение с вами в самом начале работы съезда — многое может измениться, очень многое.

Воровский сказал задумчиво:

— Это меньшевики понимают не хуже нас с вами. Коли мы объединимся в самом начале — Феликс Эдмундович вправе потребовать дополнительные мандаты, и этому ничего нельзя противоположить, и тогда приедут польские делегаты, и мы уравняемся с меньшевиками в голосах...

— Если меньшевики не утвердят наше объединение в начале работы, мы должны будем думать, как повести себя, — сказал Дзержинский, — мы не марионетки, мы представляем тридцать тысяч организованных польских рабочих.

Ленин рассердился:

— А мы кого представляем? За нами тоже немало русских рабочих. И ведь мы знаем, что нас ждет. Так что и вам, Феликс Эдмундович, предстоит пострадать: дело того стоит. Умение видеть в поражении задатки победы — необходимое умение, в этом, коли хотите, заключен весь смысл политической борьбы. Обижаться наивно, это безвкусно, когда в политике обижаются.