И, в заключение, решительное размежевание с анархизмом, который, по Ленину, "буржуазное миросозерцание", "между социализмом и анархизмом лежит целая пропасть", а разжигание дурных наклонностей, спаивание, грабежи - дело рук полицейских провокаторов".
Веженский особо отметил: "Симптоматично, что статья против анархизма была опубликована после обращения к армии. Причина? Ленин, понятно, великолепно знает от своих пропагандистов, что армию призывали стрелять не в "народ", а в "анархистов". Он, таким образом, отделяет анархистов в элемент, угодный как раз реакции, он подчеркивает их о т д е л ь н о с т ь от революционного движения".
Веженский отложил газеты с ленинскими статьями, посидел в задумчивости и заключил свои заметки следующим: "В Думе нашему братству надобно опираться не на кадетов и не на правых, - поздно уже, это силы ниспадающие. Задача состоит в том, чтобы оформить особую группу депутатов, исповедующих религию т р у д а; русский народ гневается, когда ему мешают работать широко и мощно, так, как он мог бы; подобного рода отношение будет перенесено на думских депутатов, которые просят м и р о м дать им возможность развернуть работу. Это угодно нашей идее "мастерка и кирпича", идее возведения каменного здания всемирного масонства. Такого рода группу вынуждены будут поддерживать как соц.-демократы, так и кадеты. Постепенно, следовательно, эта "группа труда" получит шанс выдвинуться в парламентское лидерство. Во тогда-то и придет время выдвижения нашего вождя, только тогда и никак не раньше".
В двенадцать часов Веженский отправился на встречу с мсье Гролю из "Монда". "Подмастерье" парижской ложи франкмасонов Жак Гролю прибыл в Петербург по просьбе Веженского. После давешнего собрания братства у постели умирающего Балашова нажали на все р ы ч а г и: вопрос о займе стоял как никогда остро, экономика России была на грани банкротства. Такого еще не случалось в истории; огромная держава, богатейшая народом, умом землею, должна была - не получи треклятых франков - объявить во всеуслышание: "Долги иностранцам вернуть не можем; кормить армию, полицию, чиновничество нечем; заводы - без поступления новых станков из Европы - хозяева останавливают; конец империи!"
Несмотря на то что Веженский и Гролю были членами одного и того же ордена франкмасонов, принадлежали, следовательно, одному и тому же классу имущих, однако интересы отстаивали - в определенной мере и на данном этапе истории разные: Гролю представлял т о р ж е с т в у ю щ и х французских финансистов, а Веженский - бесправных до недавнего высочайшего манифеста - русских буржуа, лишенных веса при выработке внешнеполитических решений - все делалось по усмотрению царя и окружавших его треповых (в иные времена - аракчеевых, бенкендорфов, Победоносцевых).
Поначалу Гролю решил было повести себя, как иные его соплеменники, покровительственно и снисходительно: "просветитель приехал в медвежье царство". Однако Веженский сразу же ощетинился.
- Европе следует помнить, - ослепительно улыбнулся он, выслушав вводные поучающие фразы парижанина, - что старушка вступает в пору заката. На смену Элладе шел дерзкий Рим, и в памяти мира остался тот из надменных эллинов, который вовремя почувствовал рождение нового исполина. И Цезарь и Наполеон рождались голыми и писклявыми; мы с вами - тоже. Через три-четыре года Россия станет необъятным рынком сбыта для европейских товаров, а ведь именно рынок определяет тех, кто на него работает. Так что не жалейте нас и не давайте мне профессорских советов: в России каждый мужик - Руссо, он вам сутки будет давать советы, а вот что касается работы, тут он начнет чесать в затылке. К работе его надо подвигнуть интересом. Высший интерес, увы, - это золото, а его у нас нет. Если вы не подействуете через ваших братьев, мужику ничего не останется, как продолжать точить вилы против господ, а поддев своих господ, то есть нас, он, мужик, не умея толком трудиться, пойдет за едою к вам, в Европу... Неизвестно, кто кому более нужен, Жак: Россия - Европе или Европа России. Мы нашу Россию можем пока что удерживать. Не дадите заем - не сдержим, сил не хватит.
- Я отдаю дань вашей честности, дорогой Александр, - ответил Гролю, не обидевшись за то, как отбрил его магистр русского ордена - отбрил поделом, в каждом слове логика, и не простая, а переплавленная в тигле чувств, с такой не поспоришь, с ней соглашаться надо. - Я принимаю вашу позицию, да, поднимающемуся колоссу нужны деньги, чтобы отвратить подданных от кровавого хаоса, заставить заниматься собою, вместо того чтобы претендовать на чужое. Но братья уполномочили меня спросить: вы можете дать гарантию, что, поднявшись с нашей помощью, русский медведь не сблокируется с немецким дрессировщиком?
- Вопрос неправомочен.
- Вы меня уже один раз отчитали, - заметил Гролю. - Мне казалось достаточно.
- Вы не привыкли к нашей манере, милый Жак, - ответил Веженский. - Я с вами говорил - по нашим, российским понятиям - как начинающий доктор с богатым пациентом. Отчитывают у нас иначе: по уху да в рыло...
