...Глазов не перебивал Есина, слушал молча, доброжелательно, полагая, что сможет до конца понять собеседника: когда человек с о л и р у е т, он куда как больше выявляется, он ведь сам за собою идет, без чьей-либо помощи; не зря ведь актеры так монолог чтут - выигрышен.
- Слежу, что у вас творится, - жарко продолжал Есин, - и только диву даюсь: шумим, братцы, шумим! А как стояла единая и неделимая, так и будет стоять - никуда не сдвинется, ничто не изменится! Я вам скажу, господин Трумэн, вот что: и американский фермер и русский мужик одним миром мазаны, дурни дурнями, только американского отдрессировали, а наш еще темный - вот и вся разница. И тому и другому власть нужна, как же без власти?! Я бы на месте царя подкинул земли мужику, помог плугами, пусть банк пошевелится, вы необоротистые, а потом надобно поднять размер подати и понизить закупочные цены на хлеб - чистый бизнес. Почему вы медлите? Чего царь боится, солдаты ведь ему принимают присягу?!
"Ишь как распоряжается, - подумал Глазов, - тебя бы, канашечку, в Россию вернуть, ты бы там посоветовал!"
- Я вам скажу, господин Груман, что в моем бизнесе - он, конечно, не очень велик, я стою сорок тысяч долларов, - все решает сметка: смикитил вовремя, кредит взял, деньги вложил - и считай прибыль!
- Бизнес ваш каков? - спросил Глазов.
- Разный...
- Это как понять?
- Купля-продажа, - по-прежнему уклоняясь, ответил Есин, словно бы смущался чего-то. - Посредничаю, господин Груман, посредничаю. Там без этого нельзя. Русские всегда хотят сами - во всем и везде сами, и чтоб другому перепоручить - никогда!
- Давно изволили уехать из России?
- С родителями. Отец старовер, молиться дома не позволяли - уехал, ну и мы за ним... Я за русскими газетами слежу, всю торгово-рекламную полосу прочитываю, жду, когда и у вас посредники появятся, мы бы тогда огромные дела начали проворачивать, огромные!
- Для огромных дел миллионы потребны, а у вас всего сорок тысяч...
- Ну и что? Консул поможет, у нас все на взаимности - он мне, я - ему, и потом, деньги тут не столь важны, господин Груман, тут главное убаюкать партнера. Я вот раз взялся продать партию галстуков, надо мной все смеялись, говорили, что погорю, фасон из моды вышел, а я на этом деле заколотил десять тысяч! Мысль моя работала так: поскольку галстуки прошлогодние и уступили их мне поэтому за две тысячи, а не за семь, в Нью-Йорке их никому не всучишь: пуэрториканцы носят платочки из шелка, евреи - шарфы, негры ничего не носят, американцы начали следить за парижской модой. Но ведь есть провинция! Как к ней подкрасться? Очень просто. В обычную провинцию - а это почти вся Америка надо пролезть через самую захолустную провинцию. А какая самая захолустная провинция? Прерии. Кто там живет? Пастухи. Их называют ковбои. А что любят ковбои? Песни и женщин. Я нанял двух бездомных артисточек, одну русскую, тоже раскольница, отец с матерью привезли. Она за двадцать лет даже "хлеб" по-английски говорить не научилась, дикая девка, а вторую - француженку, стыда - ни на грош, заключил с ними контракт на гастроли, напечатал афиши про двух "звезд", американцы только "звезд" любят, это у них так великих артистов называют, и повез их в прерии; песни о галстуке, который носят русские мужики и французские буржуа, мои девки сочинили бесплатно. В Америке, доложу я вам, клюют на заграничное так же, как в России. На свое плевать им и забыть, дикие люди, я ж говорю! Так вот, вывез я моих девок в прерии, дал три концерта в Денвере, два в Далласе, есть у них такой вшивый городишко, они нефть ищут, нет там никакой нефти, бум это у них называется, когда ищут не то, что нужно, и не там, где есть, и продал партию галстуков, и заключил контракт на такой же фасон, вернулся в Нью-Йорк, продал исключительное право той же фирме, у которой брал рухлядь, и положил деньги в банк! Я просто не понимаю, почему русские купцы не могут пойти к царю и объяснить ему, что пора дать свободу торговли! Это же выгодно!
- Объяснят еще, - скрипуче согласился Глазов, - всему свое время.
- Нет свое время, - разгорячившись, Есин впервые за все время начал говорить с акцентом. - Как это говорят у вас: "Каждому овощу свое время"? Правильно говорят. В России все правильно говорят, только неверно делают!
- Экий вы колючий, господин Есин... Простите, запамятовал ваше имя-отчество, - сказал Глазов, хотя прекрасно знал, что Есина зовут Митрофан Кондратьевич и что отец его не был старовером, а просто-напросто бежал из-под суда после растраты на Прохоровской мануфактуре.
- Там меня зовут Майкл, - ответил Есин, - а вообще-то я Михаил Константинович...
- Михаил Константинович, я бы хотел прервать вас, рассказать, чего мы ждем от вашей работы...
- Фирма Есина сделает любую работу, господин Груман, особенно если надо кого перехитрить! Может, спустимся выпьем кофе, скоро время ланча?
- Какое время? - не понял Глазов.
- Там говорят "ланч-тайм", обеденное время: жрут по минутам, одно и то же, как племенные быки...
- В ресторане неудобно говорить... У немцев тоже, знаете ли, "мальцайт", сейчас не протолкаешься.
