- Думу только что разогнали, на улицах войска, надо срочно ехать к "старику".
Дзержинский не смог сразу найти рукав рубашки: работал над статьей для газеты в майке - духота.
Спросил напряженно:
- Люди вышли на демонстрацию?
- Должны, - ответил Красин, - поэтому давайте-ка, Феликс Эдмундович, выручайте. Вы - за Лениным, а мы разбежимся - Вацлав в типографию, я - к боевикам, видимо, понадобятся бомбы.
- Людей нельзя выводить на улицы, - сухо отрезал Ленин, выслушав Дзержинского. - Декабрь должен бы научить, Феликс Эдмундович.
У калитки возле огромного куста жасмина, словно бы залюбовавшись им, остановился, вернулся в дом, подошел к матери - забыл попрощаться. Мария Александровна понимала, что спрашивать, вернется ли, бесполезно, нет, не вернется, теперь, видно, надолго.
- Газеты, - снова остановился, когда вышли на тропинку. - Я оставил на столе газеты.
- Я их взяла, - ответила Надежда Константиновна. - И твои записи - тоже.
На платформе было пусто, дачники прогуливались, прятались от солнца под белые, в цветочках, зонтики; смеялись дети, играя в "салочки"; где-то рычал граммофон, иголка отвратительная, заездит пластинку.
Взяв три билета, Дзержинский сказал:
- На вечер назначено заседание ЦК. Как, любопытно, станет вести себя Дан? Вы были пророком, когда говорили о будущем Думы, он с Георгием Валентиновичем должен прийти к вам, должен просить, чтобы вы теперь возглавили всю работу...
- Не придет, - ответил Ленин коротко. - А работу я вел и буду вести, не дожидаясь приглашений, долго бы ждать пришлось... И не колите их нашей правотой, Феликс Эдмундович, не надо; может быть, этот урок их отрезвит. Впрочем, щелчки по носу мало кого отрезвляют, это скорее подвигает к самооправданию, станут искать лазейки, слишком уж больно хлестануло по самолюбию...
В вагоне приткнулся к окну, на вопрос Крупской не ответил, рассеянно улыбнулся - попросил прошения, в голове зрел план работы, только бы успеть записать за ночь, только бы хватило времени, в вагоне не поработаешь, трясет, да и потом, ближе к городу, жди филеров, сейчас их выгонят с Гороховой на дежурства, а что для них может быть опаснее, чем пишущий человек? Раз пишущий - значит, думающий, ату его!
"Роспуск Думы самым наглядным и ярким образом подтвердил взгляды тех, кто предостерегал от увлечения "конституционной" внешностью Думы и конституционной, если можно так выразиться, поверхностью российской политики во вторую четверть 1906 года. "Большие слова", которых тьму наговорили наши кадеты (и кадетофилы) перед Думой, по поводу Думы и в связи с Думой, разоблачены теперь жизнью во всей их мизерности...
...Тут-то вот и сказалась сразу та призрачность российской конституции, та фиктивность отечественного парламентаризма, на которую так упорно указывали в течение всей первой половины 1906 года с.-д. левого крыла. И теперь не какие-нибудь "узкие и фанатичные" "большевики", а самые мирные легалисты-либералы признали, своим поведением признали этот особливый характер российской конституции...
Логика жизни сильнее логики конституционных учебников. Революция учит.
Все то, что писалось "большевиками" с.-д. о кадетских победах... подтвердилось блестяще. Вся односторонность и близорукость кадетов стали очевидны. Конституционные иллюзии, - это пугало, по которому узнавали твердокаменного большевика, - встали перед глазами всех именно как иллюзии, как призрак, как обманчивое видение.
Нет Думы! вопят в диком исступлении восторга "Московские Ведомости" и "Гражданин". Нет конституции! вторят понуро тонкие знатоки нашей конституции, кадеты, которые так искусно ссылались на нее, так смаковали ее параграфы. Социал-демократы не будут ликовать (мы взяли свое и от Думы), не будут и падать духом. Народ выиграл то - скажут они, - что потерял одну из своих иллюзий...
Какие угодно законы и какие угодно выборные - нуль, если у них нет власти. Вот чему научила народ кадетская Дума. Споем же вечную память покойнице и воспользуемся хорошенько ее уроком!"
...Ленин умел проговаривать целые абзацы, он видел и слышал текст, память его была поразительна воистину; при том, что она была, как и у каждого выдающегося человека, выборочной, Ленин о б н и м а л проблему, охватывал ее целиком, не упуская при этом ни единой детали. Стратег - он поэтому видел смысл выступлений в их организующей направленности, он всегда к о л ь ц е в а л мысль, он никогда не полагался на додумывание аудитории, не позволял разнотолкования своих постулатов: "правда, только правда, ничего, кроме правды". Он обнажал костяк вопроса, расчленял его, выводил на первое место основополагающее, потом переходил к той п о э т а п н о с т и действия, которая рождалась точностью анализа.
"В сознание самого темного мужика стучится теперь обухом вбитая мысль: ни к чему Дума, ни к чему никакая Дума, если нет власти у народа. А как добыть власть?
Свергнуть старую власть и учредить новую, народную, свободную, выборную. Либо свергнуть старую власть, либо признать задачи революции неосуществимыми в том объеме, в каком ставит их крестьянство и пролетариат.
