Тщательное исследование документов той эпохи подтверждает, что из стодвадцатимиллионного населения империи всего лишь несколько тысяч человек, объединенных Лениным в большевистскую партию, были теми искрами в ночи, которые пунктирно освещали путь в будущее, порою являя собой повторение подвига первых христиан, поднявших голос против рабовладельческого Рима, казавшегося тогда вечным и могущественным.
...Одним из таких человеко-искр был Феликс Дзержинский. Книга третья 1907-1910 гг.
"Знаменитый Л. Кассий, идеал справедливого и умного судьи в глазах римского народа, в уголовных процессах всегда ставил вопрос: "Кому впрок?" Характер людей, что и кто не решается сделаться злодеем без расчета и пользы для себя".
Цицерон "Охранка чтит тех, кто одет дорого"
"Вице-директору Департамента Полиции
Е. Высокоблагородию 3уеву Н. П.
Милостивый государь, Нил Петрович!
Памятуя о Вашем любезном разрешении обращаться прямо к Вам, минуя инстанции Департамента, рискую переслать Вам запись обмена мнениями между двумя иностранцами в Гельсингфорсе - сразу же после окончания конференции РСДРП, посвященной тактике социал-демократии в Третьей Гос. думе.
Агентура, осуществлявшая запись разговора на листки, вынесла впечатление, что один из собеседников был немцем, в то время как второй - несмотря на знание языка - не есть немец по урождению, а скорее всего поляк.
Эта точка зрения подтверждается также и тем, что один из собеседников по имени "Фриц" обращался ко второму как к "Йозефу", - вполне немецкое имя, но, однако ж, дважды произнес его имя как "Юзеф", что и дало нам возможность выдвинуть гипотезу о польском происхождении второго собеседника.
Некоторые реплики записать не удалось, ибо собеседники порою переходили на шепот. Однако и то, что мои люди слышали ("Йозефа" взяли в наблюдение по поводу возможного участия в конференции РСДРП, якобы проходившей под руководством государственных преступников Ульянова, Плеханова, Троцкого и Дана), дает возможность судить как о мере осведомленности врагов о наших делах, так и о том, сколь сильна их организованность вообще.
Ниже присовокупляю запись беседы:
"Ф р и ц. - Почему не захотел, чтобы я тебя навестил в Петербурге?
Й о з е ф. - Я там на нелегальном положении... Стоит ли тебя подводить под удар?
Ф р и ц. - Я - вольный журналист и фотограф... Что мне могут сделать ваши... (следует безнравственное определение русских властей).
Й о з е ф. - Могут сделать что захотят... Ситуация становится угрожающей. Так что террор властей будет продолжаться... Ваша пресса печатает про Россию слухи, спекуляции, домыслы. Я бы поэтому хотел, чтобы именно ты запомнил то, что я тебе расскажу... Задавай любые вопросы... Уточняй, если непонятно... Но запиши, что я расскажу, и пусть твои коллеги оперируют именно этими данными, они отражают объективные процессы, свидетелем которых я был...
Ф р и ц. - Даже когда сидел в тюрьмах?
Й о з е ф. - Русские тюрьмы - это университеты... Там встречаешь самых умных... Есть чему поучиться... Да и вести с воли приходят регулярно, - многие охранники жизнью недовольны, их семьи влачат жалкое существование, они - это чисто российский парадокс - тоже хотят перемен... Только боятся произнести слово "революция"...
Ф р и ц. - Действительно, сфинкс...
Й о з е ф. - Никакой не сфинкс, а великий народ, лишенный закона. Вот когда каждый человек обретет свободу, гарантированную законом, - свободу на дело, слово, мысль, - тогда исчезнет удобная сказка про сфинкса.
Ф р и ц. - Я готов записывать.
Й о з е ф. - Итак, пятый год... Западная пресса пишет, что русская революция явилась следствием неудач в войне с японцами. Это неверно, ибо преуменьшает ее прогрессивную сущность. Война приблизила революцию, поскольку обнажила все социальные и экономические язвы империи. Но забастовки шли задолго до военного краха. А сколько лет погромы сотрясали империю? В каторге и ссылке люди томились практически всю историю России. Когда мы победим, надо будет очень внимательно поработать в архивах: порою мне сдается, что война была в какой-то мере спровоцирована сферами, чтобы задавить наше движение, обернуть патриотизм против революционеров, а победив, провести жесточайшие карательные меры, чтобы навсегда потопить в крови любую возможность выступать против самодержавной тирании. ...Отметить себе стадии нашей революции... Первая. Экономический и военный крах, рост дороговизны, деспотизм местного начальства понудил матерей и кормильцев поднять хоругви и крестным ходом, во главе с попом Гапоном, выйти к Зимнему - молить царя о милости... Возобладала традиционная вера в то, что вождь не знает правды, ее от него скрывают бюрократы, надо открыть Царю-батюшке глаза на происходящее, и он все в одночасье изменит. Изменил: приказал стрелять в подданных. Так случилось "красное воскресенье", которое мы называем "кровавым".
Ф р и ц. - Это девятое января девятьсот пятого, да?
