Глазов поднялся, прошелся неторопливо по кабинету, и хотя движения его были сдержанны, чувствовалось – сердит.
– Когда прикажете отправиться к фронту? – спросил Турчанинов.
– Завтра же.
– Позвольте идти?
– Нет. Задержу.
Глазов вернулся на место, устроился в кресле поудобнее, будто втирался на переполненных трибунах ипподрома перед самым интересным забегом: не оттолкнешь – не сядешь.
– Задержу для того лишь, чтобы мотивировать свое решение. По поводу репортажей, «которые изменят настроение общества». Сие – от вашей неопытности, сие – простительно. Но как же можно вам, стражу порядка, то есть угадывателю тенденций, выносить на первое место в обзоре ППС? Неужели не ясно, что единственно угрожающей трону силою являются социал-демократы? А вы им – две строки! Под монастырь меня хотите?! На плаху?! О «Лиге Народовой»… Я это дитя пестую, пути к ним нашел, делаю из них силу, а вы изволите карты раскрывать?!
(Лгал Глеб Витальевич – «Лигу Народову» он получил из сейфа Шевякова – это сюрприз ему был, никогда он «Лигу» не «пестовал» – задумывал лишь, через профессора Адама Красовского задумывал.)
Закурив, Глазов между тем продолжал поучать Турчанинова:
– О резервах надобно стражу порядка думать, прежде всего о резервах, а не о крикливых, а потому не опасных очевидностях! И, наконец, главное. Видимо, совершенно искренне и убежденно, вы в преамбуле изволили написать о патриотизме русского населения. Вы не верьте рапортам, поручик! Вы по рабочим районам походите, в кофейнях посидите! Русский первым трон костит – такова правда, и не нам глаза закрывать! Мы – не политики, мы – полиция, нам надобно истину знать и научиться не бояться оной!
– Я писал доклад с лучшими намерениями, Глеб Витальевич.
– Вы хоть поняли, что я все это вам от добра сказал?
– Я буду думать над вашими словами, Глеб Витальевич. Слишком много для меня неожиданного.
– Желал бы вам зла – заставил самого подписать, на посмешище б выставил. А вы – умный. Возвращайтесь с Георгием: награда солдата станет оберегать вас от идиотов, коли правде в глаза станете смотреть и правду эту смело отстаивать – в интересах русского трона.
(Скрывать от трона истинное положение в империи, как это было всегда ранее принято, становилось делом рискованным, угрожающим положению и достатку тех, кто пользовался благами власти – на местах особенно. Каждый новый день в империи росла глухая волна протеста, каждый день все более ясно ощущалась необходимость политических решений.)
