Герасимов тогда поднял глаза на Столыпина, долго молчал, а потом тихо ответил: «Вам террор поболее, чем им, нужен, Петр Аркадьевич… Чего стоит хирург без скальпеля? »
Тот ничего не сказал, только глаза отвел, резко поднялся со стула, простился сухо, сдержанным кивком.
Герасимов вернулся к себе в охрану и только здесь, оставшись один, ощутил жуткий, холодящий душу ужас: «Кого решил себе в союзники брать?! На что замахнулся, вошь?! Пусть себе газеты пишут про свободу и гласность, а ты – таись! Шепотком! Иначе у нас нельзя! Нас сначала Византия раздавила, потом иго, – в нас страх вдавлен, самости нету!»
Тем не менее назавтра от Столыпина позвонили в десять вечера, осведомившись, нет ли каких новостей: «Петр Аркадьевич готов вас принять».
…Во время аудиенции Столыпин был весел, слушал не перебивая, затем пригласил на чашку чая, представил жене, Ольге Борисовне; Герасимов ликовал: пронесло, взял наживу Петр Аркадьевич, иначе б дражайшей не отрекомендовал как «верного стража империи»; пойдет дело
– только б наладить пару подконтрольных террористических актов, получить законное право на ответный террор правительства, вот тебе и пост товарища министра внутренних дел, внеочередной крест и генеральская звезда!
Когда Герасимов, узнав о предстоящем покушении, приехал в Зимний, Столыпин спокойно выслушал полковника и вопросительно посмотрел на Ольгу Борисовну, – теперь они довольно часто беседовали втроем – высшее проявление доверия к сослуживцу.
– Александр Васильевич совершенно прав, ты не должен ехать на церемонию, – сказала Ольга Борисовна, скрывая испуг.
– Я полагаю, – возразил Столыпин, – что Александр Васильевич сможет поставить такую охрану, что бомбисты ничего не сделают.
Герасимов отрицательно покачал головой:
– Я на себя такую ответственность не возьму. Повторно заклинаю не ездить туда…
…На следующий день фон дер Лауниц, открыто заявлявший свою неприязнь к Герасимову, поинтересовался:
– Ваши люди будут на церемонии в медицинском институте?
– Непременно, Владимир Федорович, – ответил Герасимов, – я отрядил практически всех моих филеров…
– Петр Аркадьевич пожалует?
– Конечно, – спокойно сказал Герасимов, зная совершенно точно, что премьер решил не ехать (Ольга Борисовна ликующе сообщила утром, что смогла отговорить мужа).
– А мне советуете не быть? – усмехнулся фон дер Лауниц. – Что, трусом норовите представить в сферах? Не выйдет, полковник! Как-никак, а я свиты его величества генерал-майор, мне ли страшиться бомбистов?!
– Я не смею ни на чем настаивать. Мой долг состоит в том, чтобы загодя предупредить об опасности…
– Вы, кстати, закончили составление списков всей вашей агентуры? Акт передачи проведем в моем кабинете на следующей неделе. Политическую охрану беру себе.
– Хорошо, – ответил Герасимов, – на следующей неделе я передам вам все, Владимир Федорович!
Этим же вечером Герасимов нанес ряд визитов, в том числе повстречался и с адъютантом принца Ольденбургского, ротмистром Линком. Вручил ему браунинг: «Хотя здание блокировано, но каждый, кого увидите с револьвером в руке, – ваш! Стреляйте без колебаний, это – бомбист. Охрана жизни принца распространяется и на вас, но его высочеству ничего не говорите, не надо его нервировать попусту».
…Третьего января фон дер Лауниц был застрелен на лестнице медицинского института; ротмистр Линк всадил две пули в затылок бомбиста – концы в воду!
Вот так-то на чужое покушаться, господин свитский генерал! С нами шутить опасно, мы скусываться умеем, Владимир Федорович!
…Понятно, о передаче самой секретной агентуры охранки новому градоначальнику никто не заикался более; Столыпин повелел на террор ответить террором. Акция была оправданной, эсеры не сдержали своего слова, отмщение будет безжалостным, око за око, зуб за зуб!
…Дзержинский быстро записывал происходящее в зале; за время работы в газете научился скорописи, чуть ли не стенографии; ни одну фразу, которая казалась ему существенной, не пропускал:
Председатель. Подсудимый Афанасьев, ваше звание?
Афанасьев. Лишенный сана священник…
Председатель. Гредескул, ваше звание?
Гредескул. Бывший профессор.
Председатель. Князь Долгоруков, ваше имя и отчество, чем занимаетесь?
Кн. Долгоруков. Петр Дмитриевич, дворянин, бывший председатель земской управы.
Председатель. Подсудимый Жилкин, ваше звание, чем занимаетесь?
Жилкин. Мещанин, литератор, – отвечает бывший лидер трудовиков.
Председатель. Зиятханов?
Зиятханов. Бывший товарищ прокурора, дворянин, наследственный хан.
Председатель. Локоть?
Локоть. Был до выборов в Думу профессором.
Председатель. Ломшаков?
Ломшаков. Бывший профессор высших технических учебных заведений, почетный мировой судья, отстраненный Сенатом от этой должности в связи с настоящим процессом.
– Подсудимый Муромцев!
Подымается бывший председатель Думы С. А. Муромцев.
Вся зала поднимается вместе с ним.
Председатель особого присутствия поражен массовым проявлением уважения к подсудимым и несколько смущен, но резким тоном приглашает: «Прошу вас, господа, сесть».
