На скамье подсудимых – единственный обвиняемый, арестованный Окунев.
Секретарь торопливым однотонным голосом начинает чтение обвинительного приговора.
Все обвиняемые присуждены к трехмесячному заключению в тюрьме. Ахтямов и Дьяченко за недоказанностью обвинения оправданы.
Рамишвили постановлено не подвергать наказанию – за зачетом полутора лет, проведенных в предварительном заключении.
Опустела зала заседания. Лишь в коридоре раздавалось бряцание оружием солдат, отводивших Окунева обратно в тюрьму».)
А еще через несколько дней Дзержинский встретился с членом подпольного бюро эсеров товарищем Петром [11].
Разговор был осторожным; обвинение в провокации, да еще такого человека, как руководитель боевой организации и член ЦК Евно Азеф, дело нешуточное.
Поэтому, постоянно ощущая сторожкую напряженность собеседника, Дзержинский задал лишь один вопрос:
– Мне бы хотелось знать: давал ли ваш ЦК санкцию на встречу с одним из руководителей охранки кому-либо из членов боевой организации партии?
– Товарищ Астроном, я могу не запрашивать ЦК: мы не вступаем ни в какие контакты с охранкой. У вас есть сведения, что кто-то из наших поддерживает связи с палачами?
– Я всегда страшусь обвинить человека попусту, – ответил Дзержинский. – Тем более если речь идет о революционере… Поэтому я ничего не отвечу вам. Но советую этот мой вопрос передать товарищам Чернову или Зензинову. Он – не случаен.
– Может быть, все-таки назовете имя подозреваемого?
– Нет, – задумчиво ответил Дзержинский. – Полагаю это преждевременным.
– Хорошо. Я передам ваш вопрос в ЦК. Но вы, видимо, знаете, что последнее время появилось много толков о провокации в нашей боевой организации… Называли даже имя товарища Ивана… Смешно… Это то же, что упрекать Николая Романова в борьбе против монархии… Явные фокусы полиции, попытка скомпрометировать лучших. Иван – создатель боевой организации, гроза сатрапов…
– Вы имеете в виду Азефа? – спросил Дзержинский и сразу же пожалел, что задал этот вопрос, – так напрягся собеседник. – Мне всегда казалось, что истинным создателем боевой организации был Гершуни… Яцек Каляев много рассказывал о нем…
– Знали Каляева?
– Он был моим другом, товарищ Петр.
– А мне он был как брат… Я смогу ответить вам через неделю, товарищ Астроном.
– Тогда это лучше сделать в Варшаве. Ваши знают, как со мной связаться, до свиданья.
Этой же ночью Дзержинский выехал в Лодзь…
«Отношение департамента полиции на имя петербургского градоначальника за №112 Совершенно секретно В собственные руки С.
–Петербургский губернатор, сообщив (по поводу совершенной на «Лисьем Носу» казни осужденных приговором петербургского военно-окружного суда) о неудобствах приведения в исполнение смертных приговоров вне С.
–Петербурга, вместе с тем указал, что, по его мнению, наиболее подходящими местами для этой цели являются Кронверкский арсенал в Александровском парке и Холерное кладбище на Куликовом Поле, из коих первый отделен от С. -Петербургской крепости речным проливом, окружен глубокими каналами, необитаем и имеет совершенно закрытый, местами непомощенный двор, а второе закрыто для погребения с 1870 года, не снабжено никакими постройками, кроме небольшого здания, в котором живет кладбищенский сторож, обнесено высоким дощатым забором, расположено в уединенной местности вблизи тюрьмы и никем не посещается. По мнению шталмейстера Зиновьева, для приведения в исполнение смертных приговоров мог бы также служить закрытый двор с воротами на Арсенальную улицу. Вследствие сего департамент полиции имеет честь покорнейше просить Ваше превосходительство не отказать сообщить в возможно непродолжительном времени Ваше заключение по существу вышеизложенных соображений губернатора для доклада господину министру внутренних дел. И. д. директора департамента полиции За делопроизводителя Блажчук».
