Губы его приоткрылись, словно хотел он что-то сказать или крикнуть. Но невозможно подать голос, если рассечены легкие.
Все видели, как, словно колос, снятый со стебля, сползала в снег половина тела.
И только тогда ударила кровь...
- Слава!! - бешено закричали воины.
"Еще, говорят, так было: ноги Фер Ломна вместе с частью туловища продолжали стоять. Прежде, чем упали они, Черный Воин отбросил свой меч. Всю пятерню запустил он в утробу страшно разрубленного тела. Вырвал печень - средоточие жизни - и впился в нее зубами, размазывая дымящуюся кровь по лицу.
Торжествуя, улыбался он кровавыми губами. Но угрюм был его взгляд..."
9
...ВОТ ИМЕННО ТАК ВСЕ И БЫЛО.
Впрочем, иное гласят древние сказания - не записанные, растворившиеся в глубине веков. Саги, сложенные на их основе, также представляют дело иначе.
Будто все же одолел Фер Ломна на поединке Черного Воина. Будто не победу, пусть жестокой ценой, одержало войско Крагеров, а потерпело поражение. Будто бы...
Впрочем, кто знает... Может быть, путают. Может - ошибаются.
Возможно, что и лгут - преуменьшая либо преувеличивая.
Кто знает...
Нем язык прошлого, и слепы его глаза - словно трепещет в каждой глазнице трехперый хвостовик стрелы...
Но ведь и действительно: вскоре исчез с лица Зайста Черный Воин, предводитель Крагеров.
И сами Крагеры вслед за ним исчезли, подобно туману.
Как дурной сон...
Впрочем, никто уже на Зайсте и не знает, что Крагеры - это народ. Хотя слово такое известно. Означает оно...
Излишне говорить, что оно означает. Достаточно сказать одно: любой зайстовский мальчишка, если назовут его "крагером", кидается в драку без раздумий.
Потому что нет оскорбления страшнее...
"...Искривились в улыбке окровавленные губы Черного Воина. Но угрюм был его взгляд.
Знал Крагер всех Крагеров: не сделано дело!"
- Свободные люди Зайста, слушайте меня!
Катана уже был прежний, уже говорил по-прежнему. Трудно было поверить, что еще несколько минут назад по глубоким, словно рубленым морщинам его лица одна за другой стекали слезы.
Слезы горечи и бессилия. Слезы, рожденные невозможностью помочь.
И действительно: никто не верил в это. Хотя бы потому только, что никто не видел этих слез...
- Я открываю вам последний секрет...
- Слушайте! Слушайте! - пронеслось по толпе.
Да, по толпе. Потому что именно в толпу превратился теперь Священный отряд резерва.
По правде сказать, после того, как он не пришел на помощь своим собратьям, этот отряд не мог уже называться "священным"...)
- Да, открываю. Все когда-то бывает в последний раз... Например, сейчас я в последний раз выступаю перед вами как предводитель...
Негромкий ропот прошел по зале. Но этим все и ограничилось.
Если они уже не Священный отряд, если они не отстояли свою честь, свою землю и покой своих семей - действительно, какие уж тут предводители...
Только один голос решился высказаться открыто:
- Что это все значит? Ты - наш вождь, Рамирес! - выкрикнул этот голос - ломающийся, еще юношеский.
(От волнения вопрошающий даже не сообразил, что называть предводителя по имени, а не по прозвищу - непристойно в часы войны.)
- Ты - наш вождь! И ты не вправе покинуть нас, пока не нашел себе преемника!
Рамирес, прозванный Катаной, грустно усмехнулся в ответ:
- Кто сказал тебе, что я не нашел его, Конан?
Он тоже назвал юношу по имени...
"...Свободные люди Зайста, слушайте..." - словно отзвук далекого эха прозвучал в голове у Крагера Крагеров.
Он сморщился, будто от раны. Шеренги его воинов выжидающе смотрели на вождя.
- Вперед! - с хриплым рыком Черный Воин указал куда-то.
Гвардейцы недоуменно озирались.
- Куда, вождь? - решился, наконец, заговорить один из них. Он уже был готов к тому, что это окажутся его последние слова.
Но на сей раз предводитель не обнажил меча.
- Вперед, бараньи головы! - снова прохрипел он. - К старому зиккурату! Бегом!
И, во время короткой паузы, покуда отряд разворачивался в нужном направлении:
- Я знаю, я чувствую... Не спрашивайте у меня - каким образом!
Никто и не думал у него спрашивать. Не было таких глупцов. И самоубийц - тоже не было!
- ...Кто тебе сказал такое, Конан?!
И снова ропот прошел по залу.
Они находились теперь в здании старого зиккурата. Как святилище оно не использовалось уже на памяти двух поколений - с тех пор, как цоколь его треснул после землетрясения, а стены угрожающе накренились, готовые рухнуть.
За эти десятилетия здание еще более обветшало. Трудно было сказать, можно ли теперь называть укрываемую его крышей площадку "Святой землей...".
Наверное, нет... Ведь святость - не место, не предмет. Она творится лишь осознанием ее как таковой...
- Есть у нас новый предводитель, свободный народ Зайста! И он здесь!
И снова короткая боль пронзила голову Черного Воина. Будто орел, изображенный у него на шлеме, вдруг клюнул его сразу в оба виска одновременно.
- А, проклятье!
По верхней губе его тонкой, нерешительной струйкой стекала кровь, струящаяся из лопнувшего сосуда в ноздре.
