– Знаешь что, капитан-командор, – упер я руки в боки. – Потрудитесь для начала правильно титуловать камергера его светлости и коммерции советника. И так как я в данный момент старше вас не только по рангу, но и по чину, то ваш приказ вынужден игнорировать. Аппарат – моя собственность, построен на мои деньги и я буду делать с ним что хочу и как хочу. Тем более на первом прототипе мною уже совершены рулёжки по полю и подлеты. То есть взлет и посадка таким аппаратом под моим управлением произведены. Неоднократно, что характерно. Подняться выше двадцати метров помешало только то, что укороченный дирижаблевый винт совершенно не подходит к моему аппарату, в данный момент его заново обсчитали и вытачивают новый.
Я повел Плотто в соседний ангар и показал ему биплан на четырехколесном шасси, очень похожий на британский «Вуазен» времен первой мировой войны. Он был полностью готов, но стоял без винта. Он также сделан по толкающей схеме, а поднят на высокое шасси только потому, что винт от дирижабля был очень большой, больше чем нужно.
– Вот на этом я уже летал. Низенько, правда, но летал. Так что первый летчик империи – я, Кобчик. И это задокументировано. В том числе на фотографиях. Газетчиков только не звали из соображений секретности.
Плотто молчал, сжав губы.
А я продолжал.
– Хочу летать и буду летать. И никто мне в этом не указ. Так каков будет твой положительный ответ?
– Делайте что хотите, ваше превосходительство, – сказал Плотто и, не прощаясь, повернулся и ушел по полю к дирижаблю пешком широким шагом, отмахивая здоровой рукой.
Ушел и даже не обернулся.
Мне показалось, что я потерял друга. Но маршировать у себя на голове никому больше не дам. Хватит.
На следующий день все офицеры-воздухоплаватели теснились у меня в ангаре. Ощупали все что можно. Спорили до хрипоты с моими инженерами-авиастроителями. Сравнивали плюсы и минусы воздухоплавания и авиации, представленной пока что двумя аэропланами из которых один калека, а второй вообще не готов.
Показывал им фотографии подлетов над аэродромом. Журнал испытаний с подписями всех свидетелей.
Только Плотто не пришел.
Обиделся на меня.
Мне об этом Шибз рассказал. Он притащил свой фотоаппарат и снимал меня на фоне первого прототипа, который для этого выкатили под солнышко. Он внешне больше смотрелся карикатурой на самолет, если не знать что он уже отрывался от земли.
– Иной раз мне кажется, Савва, – сокрушенно сказал Данко когда все убрались из ангара и мы, сидя на ящиках, вдвоем пили водку под керосиновой лампой, – что ты желаешь быть на каждой свадьбе невестой и на каждых похоронах покойником. Шарахает тебя из стороны в сторону. То ты оружейник. То ты боронемастер. То ты химик. То ты самолетостроитель. Я уже не говорю о том, что каждой этой области ты еще и фабрикант.
Шибз был в партикулярном костюме, но я провокационно спросил, проигнорировав его вопрос.
– Данко, а ты чьи погоны носишь? Моласа или Плотто?
– Ты и со мной хочешь поссориться. Савва? – оторопел фотограф.
– Не хочу. Но мне интересно.
– Не ношу я погон, Савва. Я придворный служитель, королевский фотограф. Мне этого достаточно. Если его величество, как командующий фронтом, не отказывает тому же Моласу использовать меня в воздушной разведке, кстати, с твоей же подачи, то я как патриот своего королевства от этой работы не отказываюсь. Я принципиально гражданский человек и в имперские граждане не рвусь. Я вообще в жизни люблю только фотографировать.
– Когда война закончиться, покажи свои пленки людям. Я уверен, что им будет настолько интересно, как выглядит планета с высоты птичьего полета, что они даже деньги платить за это станут. Или спектакль с актерами сними.
– Что толку с того спектакля если люди не услышат что актеры говорят? А главное как они это говорят.
– Напиши титры и врежь. А еще лучше для начала сними балет.
– Ага… без музыки. Это не балет уже, а даже не знаю, как сказать…
– Оркестр конечно в маленький зал ты не запихнешь, но пианиста запросто. Зато представь себе, что будет лет через тридцать. Мы сейчас о великих балеринах прошлого имеем только рассказы от тех, кто видел их танец и имел талант рассказчика. А что там, на самом деле, правда… Вопрос веры. А у тебя будет документ. Документ эпохи.
– Ну… не знаю… – не поверил мне Шибз.
– Хороший ты фотохудожник, Данко. Но вот нет у тебя полета мысли…
– Зато у тебя, Савва, все мысли только летают. Хотя город ты построил. Я его, кстати, на пленку снял с высоты.
– Вот видишь…. один документ эпохи у тебя уже есть. Спустя полвека, когда здесь встанет город-сад люди с удивлением увидят из какой грязи и мусора возникла та красота, в которой они живут.
– Да, пока у тебя тут грязновато и пыльно, – согласился Шибз.
– Любая стройка – грязь, – высказал я философскую мысль. – Человек и тот рождается в крови и слизи. А где Гоч? Я его сегодня не видел.
– Во Втуц поехал. На ваш завод.
– Вот жизнь пошла… С партнером и другом повидаться некогда.
– Все-таки ты зря, Савва, Плотто обидел. Он о тебе всегда заботился.
Водка уже ударила по мозгам и меня несло.
