— Другая культура, — отмахнулся Сергей. — Нам не понять. Я тебе про простого русского мужика говорю.
— У Бориса причин точно не было, — напомнила она, пряча письма в карман куртки.
— Борис был не от мира сего. Даже его мать это признает.
— Сергей, — грозный голос Светланы Георгиевны разнесся по саду, — вам что больше нечем заняться кроме как обсуждать мою семью с гостями?
Вероника и Сергей дружно озирались, пока не увидели Светлану Георгиевну, выглядывающую в открытое окно гостиной.
— Я как раз шел делать новую клумбу, — оправдался садовник.
— Так идите. Чего зря время терять?
Выпроводив Сергея, Светлана Георгиевна захлопнула окно, лишний раз подчеркнув, что не желает общаться с невесткой, чему Вероника несказанно обрадовалась. Плюс у нее имелся еще один повод для радости: свекровь не слышала начала разговора и о письмах ей по-прежнему ничего неизвестно.
Чтобы не испытывать судьбу, Вероника отдалилась от дома. В тишине и покое она досконально изучит переписку. В поисках убежища Вероника забрела в дальний угол сада, где наткнулась на беседку.
Резные, словно плетенные из кружев, стены беседки покрывал зеленый плющ. В это время года он не цвел, а потому со стороны казалось, будто деревянные опоры обвили корни дерева. Внутри полукругом стояли лавочки. Вероника представила, как здорово здесь летом. В центре беседки можно поставить стол, принести из дома подушки, чтобы удобно было сидеть. Принадлежи дом ей, она бы каждый выходной устраивала в беседке чаепитие, пока дозволяет погода.
Вероника тряхнула головой, отгоняя неуместные мысли. Откуда у нее мечты о доме? Никогда она не хотела быть его хозяйкой. От него одни неприятности. И вид пусть даже самой милой беседки в мире не изменит ее мнения об этом месте.
Судя по тропинке, усеянной сухими листьями, в эту часть сада никто не забредал. Но в свое время здесь был его центр, его душа. Чуть поодаль от беседки виднелся небольшой фонтан. Он представлял собой чашу, в центре которой распустился гипсовый цветок. Когда-то вода стекала по его лепесткам, наполняя чашу, но нынче их покрывал сизый налет – свидетель упадка. Повсюду разросся мох. И снова Вероника вообразила, до чего замечательно было, когда фонтан работал. Струи прозрачной воды били в небо, искрились на солнце. В воздухе витал запах свежести. Вокруг цвели розы. Непременно ее любимого белого цвета.
Вероника, не замечая этого, моделировала сад по своему вкусу. Незаметно для себя она полюбила дом и все, что его окружает, включая город с жителями. Тем тяжелее было осознавать, что сказка вскоре закончится. Осталось недолго ждать, пока часы пробьют время отъезда, и ей как Золушке придется в спешном порядке бежать с бала.
Вероника устроилась на одной из трех лавок, достала из кармана письма и погрузилась в чтение. Спустя два часа она подняла голову. Плечи и спина затекли от долгого пребывания в одной позе. Она потянулась, разминая суставы.
Отправителем всех писем была женщина, запечатленная на фотографии. Ее звали Марина. Она обладала спокойным ни лишенным романтизма характером. Столько любви и нежности было вложено в каждое слово в письмах, что Вероника непроизвольно позавидовала незнакомой женщине. В ее жизни подобного не было. Она могла только мечтать о том, чтобы влюбиться в кого-нибудь столь же страстно.
Непонятно отвечал ли ей взаимностью Леопольд. По обрывкам фраз, ссылкам на его прошлые письма Вероника предположила, что он, по крайней мере, тоже писал Марине. В пользу ответных чувств говорил тот факт, что он сохранил письма и фотографию женщины. Но в посланиях не встречалось упоминаний о планах на совместную жизнь. Либо Леопольд ничего подобного не помышлял, либо любовники соблюдали конспирацию. Оба варианта имели право на существование.
На конвертах был указан адрес Марины. Вот бы с ней повидаться! Только где гарантия, что она не переехала. Столько лет прошло. Что если она умерла?
Вероника отложила этот вопрос до лучших времен. Ей и без того надо много с чем разобраться. Единственно, что не давало покоя – мысль о самоубийстве Леопольда. Если он был счастлив и думал начать жизнь заново с другой женщиной, то зачем ему убивать себя? В это месте рассуждения Вероники натыкались на бетонную стену непонимания. Она никак не могла придумать достойную причину для выстрела в висок. Лишь одна вещь была в состоянии объяснить смерть Леопольда – проклятье.
Вероника толком не понимала, зачем пришла сюда. Наверное, хотела услышать авторитетное мнение. Хотела, чтобы кто-то умный и сведущий доказал, что проклятья нет и не может быть. Но где взять такого человека? Профессуры по вопросам проклятий не существует. Тонкие материи находятся за пределами науки, они пребывают в духовной сфере. И Вероника отправилась к батюшке. Кому как не человеку веры разбираться в этих вопросах?
