Осторожно, как немощная старуха, Маша спустилась с горы и деревянными шагами прошла через площадь с кафе и магазинчиками, и только когда до гостиницы осталось всего ничего, свернула в сторону и неуклюже села под зонтик крохотного ресторанчика. Подошедшая официантка, толстая, неопрятная, зависла над ней, тщетно ожидая заказа, а потом со вздохом унеслась прочь, вернувшись с бутылкой ледяной воды, которую Маша жадно выпила в три глотка.
– Что-то вы бледная. Может, вам врача вызвать? – участливо спросила официантка.
– Не надо врача, – отрезала Маша.
– У вас, может, солнечный удар? Чего ж вы на гору в такую жару… Мороженого хотите? Или окрошки? Холодненькой окрошечки, а? Вкусная, самое то в жарищу-то…
Маше не хотелось окрошки, не хотелось мороженого. Все, в чем она нуждалась, это в кровати, куда можно было забиться, как в нору, но это была другая Маша, прежняя, трусиха, ни на что не способная улитка, едва высунувшая склизкую голову из ракушки. А та Маша осталась на аэродроме самоубийц.
– Несите окрошку, – согласилась Маша. – И мороженое. Попозже. Пломбир без всего.
– Ай, вот и чудненько, – обрадовалась официантка и, бросив на Машу косой взгляд, добавила: – Ваши-то, из гостиницы, редко к нам заходят, у вас там харчи знатные… Может, пока я несу, вы умоетесь? Вы ж себе все коленки в пыли извозюкали, и руки вон в крови. Сумочку заляпаете. Вон там, во дворе, можно, там и туалет у нас…
– Сумочку? – повторила Маша. – Какую сумочку?
Сумка Риты, красная, полыхающая лаком, лежала на столе рядом. Маша совершенно о ней забыла, а сейчас, едва официантка отошла, схватила и вновь перетряхнула содержимое. Паспорт, деньги, телефон, карточка-ключ от номера, косметика и какие-то таблетки. Да, сумка Риты, почему надо было сомневаться? Кто еще потащится на гору с женской сумочкой? Зачем она вообще взяла ее с собой? Или же это было спонтанное решение?
Маша сползла со стула и пошла в туалет, убогий, вонючий, с облезлым кафелем, смыла пыль и кровь с рук, а потом несколько мгновений молча глядела на себя в треснувшее зеркало. Там, под толстым слоем пыли и точек от мух, пряталась незнакомка с диким взглядом пиратки. Пиратка смотрела на Машу в упор, а потом неожиданно хищно улыбнулась.
С момента, когда Павел Доронин упокоился в неглубоком ущелье, медленно разлагаясь на жаре в собственной машине, прошло уже два дня, и Олег, дергающийся от каждого звонка, начал успокаиваться. В последнее время он все больше оставался в одиночестве, запираясь в сауне отеля, бултыхаясь в крытом бассейне, в который никто не ходил, а однажды даже забрался в платяной шкаф собственного номера и просидел там четверть часа, глупо хихикая, пока наконец не выбрался с ощущением, что ведет себя как полный кретин. Все это время Олег пил весьма умеренно. Спиртное просто не лезло ему в горло, а первая же попытка надраться, чтобы приглушить первоначальный ужас, кончилась объятиями с унитазом, причем на нервной почве. Олега не только рвало, неожиданно у него открылся жесточайший понос.
Отлеживаясь после очередного посещения ванной, Олег думал о смерти Павла, нервно облизывал губы и загадочно улыбался. Ему хоть и не хотелось признаваться самому себе, но решение проблемы таким вот способом принесло ему нескрываемое удовольствие. Он до сих пор помнил, как неловко Павел взмахнул руками, как треснула его голова, ударившись об острый камень, и как мертвый Доронин потом грузно сидел за рулем собственной машины. Олег подумал, что ему удалось все здорово продумать. При встречах и звонках он с неизменным раздражением отвечал, что не в курсе, где Павел, и вообще пусть на глаза ему не показывается до тех пор, пока не изменит решение, а потом, сменив гнев на милость, приговаривал, что у него есть прекрасное предложение для Доронина, пусть он с ним свяжется. Специально обученные люди клялись, что непременно передадут, что вызывало у Олега приступ смеха. Как передадут-то? Архангел Гавриил, конечно, создание святое, но сотовым не обзавелся.
Жена в эти дни вела себя как положено, прислуживала верной собачонкой, подносила тапки, и даже с этой сукой Маргаритой не встречалась, как будто потеряв к ней всякий интерес. Маргарита, к слову, не появлялась: то ли съехала, то ли решила оборвать связи с семьей Куприяновых. Правда, на следующий день Маша пришла с расцарапанными коленками и руками, словно знойные горцы взяли ее силой сзади, но свои царапины объяснила равнодушно: упала, камни вокруг. Олег долго и пытливо вглядывался ей в глаза, но, похоже, жена говорила правду.
По большому счету, в отеле Олега больше ничего не держало, но он понимал, что спешный отъезд в Москву может вызвать подозрения, и потому, выждав, решил, что уедет после выходных, что было вполне логично: наставали суровые будни, дела звали, семья Куприяновых завершила отдых и уезжает согласно купленным билетам. И потому, когда в отель по душу семьи Куприяновых явился следователь, Олег почувствовал, как мир сжался вокруг, выдавив воздух из его груди.
Следователя звали Игорь Попов. Олег сухо пожал ему руку и нелюбезно спросил:
