— Иосиф, — ответил Майк. — В народе говорят Осип. Можно ласково: Ося. Но у нас принято величать по имени-отечеству. Какое имя у твоего отца?
— Константин.
— Значит, по-русски ты Иосиф Константинович. А что? Никто и не догадается, что такое имя может принадлежать шотландцу…
Произнести такое Джо не умел и от нововведения предпочел отказаться.
Про Энкуэнтро Джо сказал твердо: это самый востребованный у серферов пляж Доминиканы. Так что после тринадцатичасового перелета от Москвы до Санто-Доминго Майку пришлось еще пять часов трястись в автобусе до Энкуэнтро.
В самолете его развлекал разговорчивый попутчик.
— Куда летишь, братан? — бесцеремонно спрашивал хорошо кормленный дядька, сидевший через проход. — Нырять? Тунца ловить? Серфить?
Озадаченный Майк задумался, как ответить, чтоб и вежливо, и чтоб непрошенный собеседник отвязался, но дядьке его ответы не требовались. Он горел желанием учить и наставлять. У него там домик на берегу, маленький, пятьсот метров всего, зато с бассейном; он везде был и все знает.
Вообще-то, в Доминикане делать нечего и негде, зря он этот дом в Пунта-Кане покупал. За территорией Пунта-Каны реально стремно: могут обокрасть — мачете к горлу и не рыпнешься, или еще чего похуже устроят. Тут дядька причмокнул, то ли вспоминая некое приключение, то ли предвкушая его.
— Бдительность, братан, — словоохотливость просыпалась в спутнике после каждого выпитого стаканчика водки, — и еще раз бдительность! И осторожность.
— Котлы, — и дядька выразительно звенел браслетом розового золота с привешенным к нему устройством для производства впечатления и отсчета времени, — ложи в сейф в отеле. Хотя и там жулики сопрут…
Майк с сомнением глянул на свои часы с черным пластмассовым ремешком и изрядно потертым корпусом. Барометр и компас помимо минут и секунд — это ценно, но не для воров…
— Бумажник, карты там, кэш, — для пущей наглядности сосед вытащил из кармана небольшую пачку долларов, сложенных пополам и скрепленных серебряным зажимом, — с собой не таскай. Такси — только по месту. На экскурсию тачку не нанимай: пока вы едете, он позвонит, предупредит — там встретят так, что не отмажешься… Только группой и только автобусом.
Именно автобусом Майк и собирался ехать из аэропорта — правда, не экскурсионным, а обычным рейсовым — но соседа в свои планы посвящать не стал. Тем более что тот принял еще стаканчик, и его потянуло на рассуждения с моралью. Дескать, в Пунта-Кане скучно, зато чисто и приличия соблюдаются, ну, а кому интересны эти нищие туземцы и их вонючие трущобы?
В общем, толком поспать в самолете не удалось, и в автобус Майк садился уставшим и раздраженным. Жару поддала милая — по здешним стандартам — девушка, делившая с ним одно сиденье. Всю дорогу они жалась к Майку раскаленным то ли от рождения, то ли от страсти бедром — да так, что на одном из поворотов едва не выдавила спутника в окно.
Уже потом пришла догадка: таким способом она защищала свою потенциальную добычу от других хищниц: все-таки он был единственный белый — а значит американец, а значит богатый — не только в автобусе, но, по-видимому, и на всем маршруте.
Усталость не дала Майку понять нехитрой девичьей тайны и не разрешила следовать зову женских инстинктов. Он оставался нечувствителен к грубым нежностям и заслужил в итоге полупрезрительное причмокивание, неповторимое и непередаваемое.
«Сколь ж лет нужно тренироваться, — думал Майк, когда девушка наконец сошла, — чтобы научиться вот так недвусмысленно выражать неодобрение — причем без слов. Наверное, с рождения».
Своей радостной половиной он проводил девушку аплодисментами, а умной — сообразил, что за подобным опытом нет смысла летать через половину земного шара. Достаточно летом добраться до Ростова и отправиться автобусом к морю.
Он так ездил однажды, давно уж… Та же жарища, та же пылюка, те же наливные девушки с аппетитными, стремящимися заполнить всю временно занимаемую территорию, формами. И куда более понятные невербальные знаки.
Впрочем, тогда в ростовском автобусе его никто и не думал соблазнять. Там звучали хриплые песни о загубленной молодости, водитель непрерывно курил и сплевывал в окно, и Майку казалось, что не на море он едет, а в тюрьму на отсидку.
Здесь же, в Доминикане, радио веселило публику красивыми мелодиями латиноамериканской музыки, а водитель носил на голове некое подобие форменной фуражки и вел себя — старался вести, во всяком случае, — официально и представительно.
О, эта музыка! Она скрашивала существование Майка все пять часов пути! Кондуктор, худосочный мальчишка, всю дорогу свисавший с подножки и державший дверь открытой, чтоб улавливать порывы тридцати пятиградусного ветерка, пританцовывал и подпевал непрестанно.
По временам чувства переполняли его, и тогда он подскакивал повыше и повисал над неровным шоссе, вцепившись в дверь и не касаясь автобусных ступеней ногами.
