— Ну, Майк, какое супружество? Кто допустит отсутствие молодой красивой жены в течение нескольких месяцев? Особенно если купил ее, как последнее украшение своей жизни? Какие у вас еще были версии?
— Еще мне думалось, что она хотела от меня ребенка. Женщины ведь острее чувствуют свой возраст, верно, доктор? Ей скоро тридцать, хочется родить и не от кого попало. Тут — я. Вот она забеременела, и сбежала.
Зеппли Вайс победно усмехнулся.
— Вы на правильном пути, Майк. Только идете не в ту сторону. Среди перечисленных вами вещей, которые Джули оставила в вашем номере, я что-то не услышал упоминания о таком деликатном явлении как тампоны и прокладки. Вы просто умолчали о них? Или их действительно не осталось?
Майк на минуту задумался.
— Их не было. Они пропали, хотя у Джули всегда имелся запас…
— Тогда как вам такой вариант: не желая становиться вашей женой, Джули пытается от вас забеременеть в течение девяти недель кряду. В то злополучное утро она обнаруживает, что надежда не оправдалась — второй или даже третий раз подряд. Начались месячные… Понимая, что дела не будет, женщина хватает самое необходимое — в данной ситуации это гигиенические средства — и сбегает!
— Да! — воскликнул пораженный Майк. — Пусть так все и было! Но, может, за всей этой историей стоит обычная женская непоследовательность?
— Может, обычная, — пожал плечами врач, — а может, и необычная. Истина откроется нам позже, я уверен. И знаете, Майк, приходите завтра пораньше — а то что-то мы стали слишком поздно заканчивать…
Закрыв дверь кабинета за Майком, доктор прошел в темный угол комнаты, на ощупь распахнул платяной шкаф. Сработали выключатели, зажглись мебельные светильники. Оставив дверцы открытыми, доктор вернулся к столу. В пятне слабого света виднелась рубашка в сине-зеленую клетку. Такую же клетку, как и на рыбацкой рубахе старого Роберто…
Путь Сантьяго. Не всякую дорогу осилит идущий
«На большой мне, знать, дороге умереть господь судил»
А. С. Пушкин, «Дорожные жалобы»
Я стою на балконе врачебного кабинета и смотрю на Маттерхорн. Доктор Вайс просил прийти пораньше, и я пришел. Дверь не заперта, его нет. В дневном свете эта комната совсем другая: и стол не так велик, и амуры припыленные не пляшут. Музыки нет.
Вот кресло перед столом, вот кушетка, на которую я скоро улягусь и примусь рассказывать о своей жизни. Словно клубок разматывать, вытаскивая на свет незамеченные ранее узелки, цепкие колючки и всякий событийный мусор.
Это психиатр оптимист: он думает, что ему удастся перемотать клубок заново, уложив очищенные пряди ровными витками. Верю, что удастся. Только это ничего не изменит. У меня есть цель — пока еще недостижимая. Я уже подступался к ней — и мне пришлось отступить. Но даже если попыток будет бесконечно много, я добьюсь своего. Я взберусь на ненавистный мне Маттерхорн, чего бы это мне не стоило!
Что будет дальше? Может, и нечего — это уже не важно. Я не вижу своего будущего после Маттерхорна. Провидцы говорят, так бывает, когда впереди у человека очень серьезные изменения. Настолько серьезные, что он их даже вообразить не в состоянии. Или смерть.
Я не боюсь изменений. Не боюсь я и смерти… Что-то мне подсказывает: умирание — это тяжкое испытание, но смерть — вовсе не конец. Доктор умеет видеть эти подсказки и различает движения подсознания. Он, я уверен, поможет мне понять себя. Поняв себя, я пойму, какое место уготовано мне в этой Вселенной.
Когда понимание придет ко мне, зачем тянуть время? Мне останется лишь взобраться на проклятый Маттерхорн — а там будь что будет! Я пойду по юго-восточному гребню, маршрутом Хернли. Главное — не застревать в приютах и палатках, от которых до вершины рукой подать, и которые позволяют прервать восхождение в любой момент.
Я уверен: Маттерхорн не пускает меня, и если я дам ему возможность распоряжаться мною, он продержит меня на подступах к себе хоть целую вечность! Не так давно я уже предпринял попытку взобраться на эту чертову гору, и слезать пришлось с полдороги — в одежде, пропитанной кровью…
Мной выбран не самый сложный маршрут — но теперь ранняя весна, и мне вовсе не улыбается карабкаться по обледеневшим веревкам с подветренной западной стороны. Да и нет на легких путей на Маттерхорн — что бы там ни говорили разные умники…
* * *
— Вы сегодня раньше меня, Майк!
— Любовался Маттехорном, доктор. Отсюда, из Церматта, он особенно красив и страшен.
— Ну-ну, так уж и страшен… Гора и гора, довольно изящная с виду. Устраивайтесь в кресле, я сварю нам кофе. У меня робуста — крепкая как доминиканский ром и ароматная как йеменский мокко.
— Так не бывает, док! И спасибо, кофе мне не хочется…
— Не бывает только чудес. Технологии — явление всесильное, им подвластно всё. Но как хотите!
Майк устроился на кушетке, закрыл глаза, вдохнул аромат кофе. В Португалии, где он начал пеший путь по маршруту святого Иакова, все пили кофе…
* * *
Решение отправиться в Путь Сантьяго возникло спонтанно.
