Не помог и Джо. «Аттикус — значит «афинян», — сообщил он избитую истину и принялся предостерегать Майка от ненужных нововведений в работе. Он уже получил инструкции от Кристины и пребывал в крайнем раздражении от требований регулярно проводить тренинги с персоналом, а записанное видео отсылать в Москву.
Не прошло и месяца с момента возращения Майка из Африки, а он уже чувствовал себя утомленным и мечтал выбраться из города на волю.
Авиабилет до Нальчика он заказывал с радостью и облегчением.
* * *
Сняв номер в гостинице на поляне Азау, Майк выложил из сумок вещи и принялся продумывать план восхождения, составленный еще в Москве.
Кавказ — коварен и переменчив, учили гуру отечественного альпинизма. Поэтому спешить во время восхождения Майк не станет, пойдет потихоньку, периодически заходя повыше и возвращаясь назад — таким, кажется, способом совершаются акклиматизационные процедуры? Пойдет так, чтобы само восхождение на вершину не составило большого труда; чтоб все прошло как на Килиманджаро — то есть даже немного скучно.
Стоит учитывать, что африканская вершина много выше Эльбруса. Собираясь на Кавказ, Майк усиленно готовился, тренировался как заправский стайер, по искусственным скалам карабкался. Друзья отмечают: стал сильным и цепким — не то что раньше! Ничего ведь не случится, если он сократит унылые блуждания вокруг да около горы на денек-другой?
Одежда! Здесь, в Азау, лето почти жаркое — впрочем, на макушках гор, обрамляющих долину, снег не тает. Эльбрус же как минимум на полтора километра выше снеговой линии — значит, утеплиться нужно как следует.
Режим — это самое простое. Достаточно не пить ничего кроме воды, не есть трудноусвояемого, спать как можно больше.
Пойдет сам, зачем ему какая-то группа? Он тут не знает никого, и потом — пять тысяч шестьсот сорок два метра высоты, всего-то. О чем тут говорить, господи? Вершина, можно сказать, в кармане!
Особо предприимчивые туристы тратят на собственно Эльбрус чуть больше суток: неделю куролесят на Чегете, вживаются в роль покорителей Кавказа. Потом приходит день штурма, и они едут канатными дорогами до Бочек, а там нанимают ратрак — горный трактор на широких гусеницах и с лавками в кузове — чтоб попасть к Приюту Одиннадцати. Пребывают весь день в комфорте, ближе к вечеру плотно ужинают, отдыхают, часов в двенадцать ночи выезжают к скалам Пастухова — да-да, снова ратраками! — чтобы назавтра возвратиться победителями.
Поток ходоков сдерживает только малая вместимость горных средств транспорта. Нет конца возмущениям касательно отсутствия настоящей гостиницы — с казино, рестораном и девицами низкой социальной ответственности — на середине горного склона.
Правда, кое-кого из этих спринтеров вниз доставляют на носилках, а то и в мешках. По общему убеждению, это или судьба такая у человека — все равно бы умер в этот день, горы ни при чем; или коньяк плохой попался. Ведь все, кто профилактировал горную болезнь водочкой — ничего, приковыляли своими ногами, а который на коньяк налегал — не осилил…
Майк — не такой. Он не поедет канатными дорогами и не станет кататься по склонам в кузове красного трактора. Он совершит восхождение своими ногами, а не верхом на двигателе внутреннего сгорания. Палатка у него легкая, спальный мешок позволяет ночевать прямо на снегу. Ботинки непромокаемые: он помнит, какие сложности ждут владельца сырой обуви в горах.
* * *
На следующее утро Майк вышел из гостиницы с рюкзаком на плечах. Куртку с теплыми штанами нес в скатке. Мимо очереди на подъемник прошел гордо, ловя краем глаза то ли восхищенные, то ли сочувствующие взгляды. Он не спешил, но и не экономил силы. Когда на тебя пялятся со всех сторон, главное — хранить достоинство. И даже если делаешь что-то не так, уверенности терять не нужно. Пусть восхищаются и завидуют!
Да и что тут делать не так? Канатная дорога перестает работать задолго до заката. Никто не помешает поставить палатку, разогреть обед, тренировки ради взбежать на ближайшую кручу — как делали они с Алексом на Килиманджаро — и вернуться, упаковаться в спальник и уснуть. Перед сном можно поболтать: мобильная связь здесь работает исправно даже, говорят, на самой вершине Эльбруса!
Первую ночь в походе Майку спалось неважно. Он намеренно старался устать посильнее и вымотаться побольше, чтобы сон был глубоким и крепким. Утром забрался повыше, ближе к вечеру спустился пониже — ведь именно так проводится акклиматизация. Уже на закате разбил лагерь. Ужин готовил в темноте, при свете фонарика.
Уснул быстро, но тонкий коврик плохо защищал от неровностей грунта, и приходилось ворочаться, чтобы принять удобную позу. Ночь за тонкой стенкой палатки дышала зловещими звуками, и Майка все время тянуло выглянуть, убедиться, что это не йети подбирается и не абреки из позапрошлого столетия окружают его скромный лагерь.
Задолго до полуночи похолодало, да так резко, что изо рта повалил пар, а нос время от времени приходилось отогревать рукой — что совсем не добавляло комфорта.
