– Да ладно…, не такая я скотина, как ты думаешь. Я ведь сроку могу и неделю дать, но ведь карты от этого не появятся. Прое…..ал ты их. Так что через неделю ты в Сухуми будешь отвечать на вопросы особистам. А вопросы неприятные. Они ведь не задают вопросов, типа: – Как так получилось, что вы её выронили при движении на БТРе и не заметили? Или – Почему после уборки солдатом помещения, вы не проверили – Какой мусор он понёс сжигать? Они ведь другие вопросы зададут – Сколько и кто вам заплатили денег за карту с нанесённой на ней кодировкой? На чём вас словили и завербовали? И многие другие вопросы. Так что…, готовься, Борис Геннадьевич, отвечать. Да…, Буйнову, твоему другану, тоже придётся отвечать.
– Ну, ну…. Значит и Буйнов тебя на х… послал. Молодец. Ладно. Я пока помолчу.
В пресквернейшем настроении я ушёл на узел связи, закрылся в кунге и по закрытой линии вызвал на связь подполковника Казанцева, начальника восьмого отдела – секретчика.
– Константин Иванович, Здорово. У меня к тебе несколько вопросов. Ты как относишься к полковнику Суханову. Ага, так…. Ну.., у меня тоже такое же мнение. А к Буйнову? Хотя я знаю, но ты скажи. Чё…, чё..? Ну, сейчас объясню. – Дальше я ввёл его в курс дела по пропавшим картам.
Выслушав эмоциональный ответ, я продолжил разговор: – Ты правильно понимаешь. Да я готов продиктовать тебе номенклатуру. Так, так. Понял. Хорошо. Жду. Выгорит – я должник. Что хочешь проси. Хорошо, хорошо…. через два дня будет тебе канистра коньяка. Причём, самого лучшего.
Следом связался с Буйновым и объяснил суть проблемы, на что Володя ответил сочным матом и пообещал со своей стороны подстраховаться.
Два дня я при Суханове корчил из себя всемирную скорбь, теша самолюбие полковника. А через два дня приехал подполковник Казанцев с проверкой секретных документов. Мы сидели на корточках у раскрытого железного ящика, рядом с нами на кровати сидел слегка поддатый Дорофеев, который был в хороших, приятельских отношениях с Казанцевым. На койке Сабурова сидел полковник Суханов и по злорадно поблёскивающим глазам было видно, что он терпеливо ожидал моего позора.
Я неторопливо доставал по очереди карты и представлял их начальнику восьмого отдела, а тот также неторопливо и обстоятельно делал отметку в реестре. Когда я достал последнюю карту, Казанцев, сделав последнюю отметку и деловито черкая ручкой в реестре, спокойно сказал: – Так, Борис Геннадьевич, вот эти три карты мы вычёркиваем. Вчера их уничтожили по акту.
Суханов так и взвился на койке: – Как уничтожили? Их же не было. Они утеряны…
Казанцев поднялся с корточек и с удовольствием уселся на стул: – Да, уничтожены. А чего ты удивляешься Геннадий Иванович? Буйнов, оказывается, ещё их в январе привёз на списание, а мой прапор сунул их на дальнюю полку и забыл. Я позавчера нашёл их. Отругал его, включили в акт и вчера сожгли… А что какие то проблемы? А вообще скажу, Геннадий Иванович, – «Будь проще и к тебе потянутся люди».
Я еле сдержался от смеха, глядя на разочарованное лицо полковника, который совершенно не ожидал такой развязки. А вечером мы на славу посидели втроём, Дорофеев, Казанцев и я, в «Реанимации» где наши грузины накрыли нам отличный стол.
На рабочем столе затрещал телефон и я по привычке цапанул трубку, сонно бухнув: – Да…
– Товарищ подполковник, Северные довели – абхазская армия вошла в их Зону Безопасности и блокировав, ведёт бой с партизанами в населённых пунктах Земо-Барбеги и Сида. Что делать?
– Доложи Дорофееву, скорее всего придётся объявить боевую готовность «Красная» для блок-постов 306, 310, 308.
Так оно и произошло. Я разбудил Суханова, довёл до него обстановку и завалился спать, оставив полковника бодрствовать.
После завтрака я поднялся к Дорофееву, который сидел у телефона и ждал звонка Командующего: – Жалко, жалко, Борис Геннадьевич, что ты уезжаешь. Остался бы ещё месяца на два и в августе вместе домой уехали. Командующий не против – я уже зондировал почву. Ещё ведь не поздно. Подумай, – Дорофеев разлил по рюмкам коньяк и выжидательно уставился на меня. Подобный разговор начальник заводил не первый раз, я бы и сам с удовольствием остался, но ….
Я слегка поморщился: – Алексей Владимирович, вы же знаете…, надо ехать. Жене одной тяжело с новой квартирой. Нужна мужская рука, да и пора переезжать…, и так квартира пустой два месяца стоит.
Дорофеев поднял рюмку и чокнулся со мной: – Ну и хлебну я с полковником Сухановым лиха. И давай прощаться. Провожать вниз не иду, жду звонка Командующего. Будешь в Чебаркуле – заходи. Буду рад. – Мы обнялись и я ушёл к себе.
Тут тоже меня ждали, лихо навернули коньяка: я пятьдесят грамм, провожающие по 100. Зашли солдаты, взяли мои вещи и за ними, мы гурьбой пошли вниз. Из дежурки выскочил оперативный дежурный и стал по привычке докладывать мне, но я махнул рукой: – Всё, всё, товарищ капитан, теперь докладывайте полковнику Суханову.