— Я не дам вам выпустить ракеты! — неожиданно тонким голосом выкрикнул глава президентской администрации. — Калининград! Москва! Хватит! В мире шесть миллиардов человек! Я не дам…
На пульте неожиданно раздалась прерывистая трель вызова. Президент увидел, как генерал медленно поднял руки к груди и подобрался, готовясь прыгнуть вперёд. Косицын громко сглотнул, потом широко, но неестественно улыбнулся и поднял руку с листком.
— Только что. По прямому проводу. Из Вашингтона, — громко и раздельно сказал он. — Кейсон принял наши условия. Прекращение огня с двенадцати часов.
Шемякин, не выпуская пистолета, закрыл лицо руками. Семёнов в мгновение оказался возле него и одним движением, за ствол, как морковку из грядки, выдернул оружие из его пальцев. Быстро осмотрел.
— Вот же муха-цокотуха… Он даже не взведён.
В комнату из тамбура заглянуло встревоженное лицо офицера с красной повязкой на рукаве, и внутри мгновенно стало тесно. Президент уткнулся в листок, Косицын стоял перед ним, ожидая указаний, один из президентских телохранителей стоял рядом с президентом, двое других под руководством директора ФСБ обыскивали Шемякина. По щекам и редкой рыжей бородке того текли слёзы. Семёнов наконец поднял трубку и выслушал доклад.
— К Москве прорвалась одна крылатая ракета, — сообщил он президенту. — Поражено одно из зданий телецентра в Останкине. Взрыв неядерный. Извините, я должен идти.
Президент, третий раз продолжая перечитывать сообщение из Вашингтона, кивнул, даже не посмотрев на генерала.
Государственный секретарь США начал говорить, и в голове у Осокина мелькнуло, что он имеет неважный вид. Хейли стал словно бы ниже ростом. Всегда идеальная его причёска растрепалась, под глазами залегли глубокие тени, и говорил он пришёптывая, словно недавно громко кричал и сорвал голос.
— Президент и Конгресс Соединённых Штатов, — тихо произнёс Хейли, — чтобы избежать гибели мирных граждан в Калининградском анклаве и странах Балтии, приняли решение с девяти вечера по Гринвичу приостановить военные действия и попытаться разрешить возникшие между нашими странами противоречия мирным путём.
— Не понимаю, — язвительно вставил Осокин, — что помешало вам это сделать четырьмя днями раньше.
Хейли сделал вид, что не расслышал.
— Хочу заявить, что позиция Соединённых Штатов остаётся при этом неизменной. Кроме того, непременным условием мирного соглашения будет являться наказание виновных в ядерной атаке и возмещение гражданам свободных стран ущерба, который ею нанесён, а также…
— Оставьте свои штучки, Стивен! — досадливым тоном перебил его Осокин. — Что за дурная манера: подозревать нас в анархии? Применение ядерного оружия в подобных случаях диктуется Военной доктриной Российской Федерации и санкционировано лично Верховным главнокомандующим. Хотите судить Рогова? Не раньше, чем на скамью подсудимых сядет Кейсон!
— А также, — чуть повысив голос, продолжил американец, — суд над русскими террористами, совершившими покушение на советника по национальной безопасности США Оскара Шаняка.
На этот раз ему и в самом деле удалось удивить собеседника. Осокин даже открыл от неожиданности рот.
— Мне об этом ничего не известно, — наконец сказал он.
— Несколько часов назад в контролируемой американской армией части анклава кортеж советника подвергся нападению русских диверсантов, переодетых в американскую униформу. Советник президента США при этом погиб. Погибли также двое видных деятелей российской оппозиции. Трое нападавших взяты в плен. Поскольку действия, совершённые ими, явно противоречат Женевской конвенции, мы будем их судить.
— Если мне не изменяет память, — сказал Осокин, — то в этой конвенции есть ещё пункты о недопустимости воздушных бомбардировок мирных городов. После того как вы почти до основания снесли Калининград и попытались атаковать крылатыми ракетами Москву, разговор о каких-то конвенциях с вашей стороны является лицемерием. — Он достал платок и промокнул выступивший пот. — В отличие от вас, я не имею полномочий формулировать позицию России на предстоящих переговорах. Но буду отстаивать принцип, при котором обмен пленными будет проведён по принципу «всех на всех», включая и этих ребят. Кто с мечом к нам придёт — от меча и погибнет. Так было, так есть и так будет. Всегда.
Вода на той невидимой линии, где Балтийское море переходит в Финский залив, расступилась, и над волнами появилась рубка подводной лодки. Задняя её часть была покорёжена и смята недалёким взрывом глубинной бомбы, перекошённые трубы выдвижных устройств казались порождением безумного скульптора-авангардиста, из них на показавшийся над волнами веретенообразный корпус низвергались потоки воды.
