Уничтожены ли основные радиотехнические средства Коалиции в Прибалтике? — Через пять минут приходит сообщение о поражении радара TPS-117 под Резекне ракетами комплекса «Смерч» [36], через пятнадцать — радаров ASR-7 под Вентспилсом и на авиабазе Лиелварде пусками «Искандеров» [37], через тридцать — ASR-8 в Эмари и второго TPS-117 в Лиеварде бомбоштурмовыми ударами. Радарная сеть «Балтнет» слепнет, и Коалиция теряет возможность следить за происходящим над значительной частью Прибалтики и запада России. — В полку объявляется первая степень боевой готовности.
Есть ли подтверждение готовности с аэродрома Борок? — Там уже растаскивают с полосы кадки с кустами, сдёргивают маскировочные сети с аэродромной техники и радиотехнических средств, прозванивают световую сигнализацию, которую до сегодняшнего дня включать запрещалось категорически. Батарея «Панцирей» — с кровью оторванная в штабе 6-й армии ВВС и ПВО на прикрытие особо важного объекта — расползается по подготовленным позициям, готовая прикрыть аэродром непроницаемым куполом. Через минуту подтверждение получено. — Полку даётся «добро» на взлёт.
Воздушный коридор двадцати четырём машинам полка проложен длинной восьмисоткилометровой дугой, через Кострому и Рыбинск. Ближе к Москве любую неопознанную цель атакуют без предупреждения. А Су-50 сейчас вряд ли кто может опознать — уголковые отражатели сняты, оружие только во внутренних отсеках, нет даже подвесных баков. Из мер предосторожности только ответчики государственной системы опознавания.
«Дмитрий, вы меня слышите?» — прочитал журналист по губам своего контролёра Стюарта Карлендера за секунду до того, как ожил динамик.
— Дмитрий, вы меня слышите?
— Я слышу вас. Но говорите медленнее, рассинхронизация составляет почти полсекунды!
Стюарт находился почти в пяти тысячах миль от Дмитрия, в офисе CNN в Атланте, и его чёрное лоснящееся лицо выражало неподдельную тревогу. Он опять заговорил, но на этот раз Дмитрию не удалось понять, о чём идёт речь, пока с другого континента вслед за изображением не дошёл звук.
— Дмитрий, у нас чрезвычайная ситуация! Мы потеряли связь со всеми «внедрёнными»! Слава богу, ваш канал действует! Вы готовы выйти в прямой эфир? Нам нужно короткое прямое включение!
Налаженные связи в пресс-центре позволили ему вовремя получить информацию о том, что с момента начала военных действий ожидается невиданный по накалу всплеск радиоэлектронной борьбы и гражданские каналы связи, скорее всего, окажутся бесполезными. Наверняка что-то подобное слышали и другие репортёры, но мало кто из них понимал, о чём вообще идёт речь, а ещё меньше приняли какие-то меры. В результате, как только раздались первые выстрелы этой войны, американские телестанции разом потеряли связь с большинством «внедрённых», как называли журналистов, которых командование «прикрепило» непосредственно к боевым подразделениям.
Связь со съёмочными группами в Варшаве и Гданьске сохранилась, но весь северо-восток Польши оказался выброшен из гражданского медийного пространства, и видеофоны со спутниковой связью через систему «Inmarsat», которые предполагало использовать большинство репортёров, оказались бесполезными.
Дмитрий подошёл к этому более предусмотрительно. Прежде всего он связался с папой, который по своей работе в России был не чужд радиоэлектронике. У Голдберга-старшего в его брайтонской клоаке просьба сына вызвала приступ ностальгии по молодым годам и любимому делу, которым он некогда занимался в Москве, в большом доме на Преображенской площади. Он напряг память и вывалил на него кучу технических деталей.
Через день после этого Дмитрий связался с технической дирекцией польского телеканала, у которого арендовал видавший виды «Мерседес-Спринтер» с телерепортажной станцией, и попросил об установке дополнительного оборудования. Поляки долго изумлялись, зачем ему такое старьё, но пообещали помочь, не забыв выставить счёт. На просьбу об оплате Стюарт поджал губы и напомнил Дмитрию о том, что всё необходимое оборудование компания ему уже оплатила и не собирается идти на дополнительные расходы. Чертыхаясь, журналист расплатился с поляками сам и теперь, когда связь с большинством «внедрённых» пропала, мог быть спокоен. Его видеосигнал шёл какими-то забытыми богом и техническим прогрессом путями, через похожие на вертикальные гробы стойки коммутационной аппаратуры, помнящей ещё Войцеха Ярузельского у власти, в Варшаву. А уж оттуда по спутниковому каналу — в Атланту.
— Да, Стюарт, я готов! — ответил Дмитрий, понимая, что в такой ситуации бонусные выплаты за внеочередной эфир превзойдут его самые смелые ожидания.
— Тогда я тебя переключаю! Новости идут круглосуточно, сейчас самое время.
