«…Однажды из арестного помещения вывели человек двадцать на площадь перед управлением Казаринского рудника. По приказанию Сергея Макарова конвоиры погнали их в лес за кладбище, где им велели рыть для себя могилу. Они отказались. Тогда конвоиры начали избивать арестованных, но заставить их вырыть могилу так и не смогли. Пришлось им самим взяться за лопаты. Затем арестованных выстроили у ямы и по команде Сергея Макарова расстреляли.
…А моего теперешнего супруга Кузьму Фомича Агеева расстреливали на другой день. Когда их по приказанию того же Сергея Макарова привели в лес, могила уже была готова. Мне показалось, что она не такая глубокая, как прежние, видно, солдаты торопились ее рыть. После расстрела один из солдат спустился, как обычно, в яму и проверил, нет ли живых. Никто не шевельнулся. Однако на душе у меня весь день было неспокойно, и вечером, как стемнело, я все же вернулась послушать, не стонет ли кто под землей, и увидела шагах в двадцати от могилы неподвижно лежащего человека…
…В другой раз я видела, как вели под конвоем Василия Макарова, а жена его, Мария, была пристегнута к седлу офицерской лошади. Василий шел сам, а Мария почти волочилась по земле. Василий был совершенно седой, я знала его не таким…»
— В общем, картина достаточно ясная, — сказал Леониду Пчельникову Белобородов, выслушав очередной доклад о проведенной работе. — Здоровенную ты ухватил щуку!
— Мне кажется, Алексей Игнатьич, что пора уже брать у прокурора санкцию на арест, — при этом Леонид не сдержал довольной улыбки.
— Э, нет, погоди! — остановил его начальник отделения и поднялся из-за стола. — Ухватить-то ты щуку ухватил, молодец. Но!.. — Он со значением поднял указательный палец. — Пока не поджарил ее — не облизывайся! Щука, она, брат, и выпотрошенная может зубами щелкнуть. А эта хоть и на крючке у тебя, однако еще под водой ходит. Прокурор-то санкцию даст… Но не поторопимся ли мы? Ведь пока что мы о нем очень мало знаем. К примеру, где Макаров был после Казаринки — тебе известно?
— Ну, да ясно же: воевал с нами, потом скрывался от правосудия. Понадобился чужой паспорт, убил человека… Не привыкать…
— А где скрывался? На что жил? Каким ветром его занесло в Увальск? Кто у него друзья-знакомые?
— Так ведь во время следствия могут всплыть и эти факты…
— Во время следствия может оказаться, что мы не выявили главного факта биографии твоего белогвардейца. Главного!
— Да какого же, Алексей Игнатьич? Куда больше-то? — в крайнем волнении воскликнул Леонид, обескураженный таким оборотом дела.
Белобородов некоторое время задумчиво смотрел ему в глаза.
— Не знаю, ничего не знаю! — Присев на край стола, он постукал ладонью по суконной обивке. — Чтобы на этот вопрос ответить, милый мой, нам сейчас с тобой надо думать не о степени вины Макарова — этим пускай суд занимается, — а постараться узнать о нем все, что возможно. Все, что возможно!.. И давай-ка мы с тобой первым делом подумаем, какие запросы куда еще следует направить. А завтра тебе придется опять выехать в Увальск. Личность Макарова мы установили — теперь надо искать пути, которыми можно будет подобраться к нему поближе, не спугнув при этом…
Пассажиров в вагон набилось, как всегда, с избытком. С узлами, баулами, мешками. Леониду удалось пристроиться на нижней полке у окна. Когда обычные при посадке толчея и ругань улеглись, он отвернулся к окну, облокотился о столик и унесся мыслями ко вчерашнему вечеру, к тяжелому и неприятному вначале, однако закончившемуся мирно и даже чудесно разговору с Леной, своей теперь уже невестой.
