– Ну что? Какие мысли? – спросила Паркер.
– Девочка все время мешала разговору.
– Она только защищала свою мать. И все.
– И Питера. Ты видела выражение ее лица, когда я сказал, что хочу побеседовать с ним?
– Она еще ребенок, – ответила Паркер. – Испуганный ребенок, который изо всех сил старается справиться с ситуацией. Питер в Бостоне. Мать целыми днями сидит в кресле. Вот она и пытается взять на себя роль главы семьи.
– И играет роль, которая ей не по возрасту.
– Именно.
– Может, ты и права.
Лобовое стекло очистилось. Уиллоус отключил «дворники» и взялся за рычаг передачи.
Они отвезли конверт с письмом похитителей в центр криминалистики на Восьмой улице в Ист–Сайде. Лаборант Альберт Уитт натянул одноразовые резиновые перчатки и вытряс письмо из конверта на стол. Он был в белом халате, худой, высокий, с гладко зачесанными назад волосами и бледно–голубыми, почти бесцветными глазами.
– Ах, как необычно, – сказал он. – Какой творческий подход.
Письмо с требованием выкупа было составлено из слов, вырезанных из газет и журналов и наклеенных на лист плотного картона. Мысль была изложена четко и лаконично.
– Это о том парне, которого нашли в пруду в Чайнатауне?
Уиллоус кивнул.
– Первое, что мы сделаем, – начал Уитт, – это снимем отпечатки пальцев. Если не получится сразу, то используем лазер. Потом мы установим, из каких газет и журналов вырезаны слова, каким клеем они приклеены, – продолжал он, взяв в руки конверт и внимательно оглядывая его. – Это займет время, но мы можем также определить компанию, выпускающую эти конверты. По клейкой его части мы узнаем группу крови того, кто его заклеивал, если он смачивал конверт слюной. У вас уже есть подозреваемый?
– Пока нет.
– И вы, конечно, страшно торопитесь и это надо сделать срочно?
– Конечно.
– Тогда завтра утром я начну работу именно с этого.
– А почему не сейчас?
– Потому что через пять минут я ухожу домой.
– Останьтесь сверхурочно.
– Чтобы с меня содрали побольше налогов?
– Что надо сделать в таком случае? – спросил Уиллоус. – Позвонить, чтобы дали указание сверху?
– Если у тебя есть лишние двадцать пять центов, можешь звонить, – улыбаясь, сказал Уитт. – Но от них будет даже больше пользы, если ты их засунешь себе в одно место!
Снова сев за руль, Уиллоус угрюмо уставился на лобовое стекло, на мокрый снег и грязь неровных тротуаров.
– Когда я был маленький, у нас была такая старая стиральная машина без центрифуги. Зимой мама вешала белье на заднем крыльце. Иногда она приносила белье с улицы совсем замерзшим. А я хватал какое–нибудь полотенце – оно было твердым как доска – и представлял себе, что это ковер–самолет. Сажал на него куклу и бегал по дому…
– У тебя была кукла?
– У моей сестры.
– Не могу себе этого представить, – с улыбкой сказала Паркер, – чтобы такой крутой парень, как ты, Джек, играл в куклы.
Уиллоус понимающе кивнул.
– Да я сам не могу этого представить. Детство. Время крадет его у нас, как и все остальное, что мы считаем навеки своим. Мне иногда кажется, что все это было не со мной.
– Ты сейчас думаешь о Мелинде Ли?
– Она ведет себя как взрослая. Хочет от чего–то защитить свою мать и брата.
– Может быть, от нас?
– Может быть, – согласился Уиллоус. – Ты что–нибудь выудила из нее, когда вы были в кухне?
– Да. То, что у них сломался автоматический дефростер в холодильнике.
Уиллоус повернул направо на Оук–стрит, в сторону города.
– Почти все куклы у моей сестры были блондинки или рыженькие, но моя любимая была брюнетка с карими глазами.
– Как я? – спросила Паркер.
– Нет, как моя мама, – улыбнулся Уиллоус.
На улице Ист–Хастингс была бильярдная, в которую Билли любил наведываться. Заведенный порядок требовал, чтобы посетитель сначала нажал медную кнопку на двери, и если парень, работающий там, не имел ничего против, он нажимал еще одну кнопку, раздавался скрипучий звонок, и можно было зайти. Когда Билли пришел к бильярдной впервые, он часа два простоял, облокотившись на счетчик платной автостоянки. Курил, наблюдал за прохожими. Денег у него тогда не было, он никуда не спешил – вот и торчал там, пытаясь выяснить, каких людей не пускали в бильярдную, прежде чем самому попытать счастья.
Практически пускали всех. Даже парочку измотанных полицейских, которые даже и не позвонили, а стали барабанить в дверь своей дубинкой.
Но их заставили подождать достаточно долго, наверно, чтобы посетители успели спустить в туалет наркоту и выбросить ножи.
– Действуй, – сказал Билли. В такой холод ему не хотелось вынимать руку из кармана, Гаррет и здесь вроде как прислуживал Билли.
Гаррет ущипнул кнопку двумя пальцами, словно это был сосок.
– Кончай ты дурью маяться!
Не показывая злости, тот нажал на кнопку. Билли толкнул дверь острым, обшитым железом носком ковбойского сапога и ввалился внутрь.
