Шею обвивала тонкая золотая цепочка с прямоугольным кулоном, на котором прописными буквами было выгравировано имя «Мойра». На пальцах – никаких следов колец. Одежда чистая и недавно отглаженная. Никаких следов крови, никаких пятен.
– Она словно только что из химчистки, – пошутил тот коп, что был повыше.
Когда сняли очки, обнаружили, что правый глаз открыт, он был зеленым с неподвижной, суженной точкой зрачка.
– Что–то необычное, – констатировала Паркер. – Один открыт, другой закрыт…
– Открыто–закрытый случай, – продолжал отпускать свои мрачные шутки коп.
– И почему я не послал вас стоять в коридоре вместо вашего напарника?
– Ты когда–нибудь видел такое? – удивлялась Паркер.
– Никогда.
– Подмигивает нам, будто все это – обычная шутка. Как ты думаешь, с какой целью ее здесь оставили?
– Не будем опережать события и делать поспешные выводы, – призвал Уиллоус.
В комнату уже входил медицинский эксперт Бейли Роуленд. Детективы называли его «Попейя» из–за пенсне, которое он надевал, когда работал. Попейя, кивнув Уиллоусу и Паркер, подошел к кровати.
Уиллоус спросил у болтливого копа:
– Вы умеете фиксировать время?
Коп утвердительно кивнул. Уиллоус поручил ему сделать письменный отчет обо всех, кто приходил на место преступления. С указанием точного времени.
Попейя достал термометр, который вставляется в прямую кишку, поднял манжету и посмотрел на часы.
– Фотограф собирается сегодня сюда?
– Ждем с минуты на минуту, – ответила Паркер.
Работа медицинского эксперта состояла в том, чтобы установить возможную причину смерти, а если есть повреждения, то определить, когда они получены, до или после смерти. Он должен также определить приблизительное время смерти, что устанавливается по температуре, цвету, степени окоченения тела и другим признакам. Но медицинский эксперт не может приступить к работе, пока место преступления не будет тщательно описано и сфотографировано.
Описать место преступления не составляло для Уиллоуса большого труда. Комната имела прямоугольную форму, примерно десять на двенадцать футов. В углу слева от двери находилась раковина с краном холодной воды. Из мебели – только кровать и старое, растрескавшееся бюро, обшитое фанерой «под дуб». Он сделал эскизный набросок этого бюро, а потом и кровати с трупом.
Тело девушки было уложено очень аккуратно. Ее положение чем–то напоминало позу спящего ребенка. Уиллоус в своем блокноте зафиксировал и положение единственного в комнате окна. Особенность состояла в том, что из него нельзя было заглянуть в комнату снаружи.
Попейя уже в сотый раз смотрел на часы, когда в комнату влетел Мэл Даттон. Поздоровался, извинился за задержку и улыбнулся Клер. Даттон был низенький и лысый. Он достиг такого возраста, когда обмен веществ замедляется и человек начинает набирать вес. По этой причине ему приходилось часто менять одежду, и в конце концов он оказался одетым слишком хорошо для копа. Сегодня на нем был жемчужно–серый костюм, ковбойские сапоги с серебряными носами и каблуками в четыре дюйма высотой. Благодаря таким каблукам его глаза находились на одном уровне с глазами Паркер.
Даттон навел видоискатель.
– Не можете ли чуть подвинуться, док? – Раздался характерный звук спускаемого затвора. Даттон легко передвигался по комнате, словно танцуя. – Можно, я отодвину занавеску? – попросил он разрешения у Паркер.
– Оставь занавеску в покое, – не позволил ему Уиллоус.
– Но со светом будет лучше, – недоумевал Даттон, – можно будет обойтись без вспышки. Можно сделать интересные снимки.
– Может быть, позже, – пообещал Уиллоус.
Даттон – холостяк. У него масса свободного времени, и его хобби – фотография. Уиллоус как–то побывал у него дома. Даттон из ванной комнаты сделал фотолабораторию, все свободные деньги использовал для приобретения фотоаппаратуры и выписывал чуть ли не все журналы по фотографии. Участвовал во всех конкурсах. Фотография – единственное, что его интересовало и о чем он мог говорить.
Теперь Даттон перешел на «Полароид». Вальсируя по комнате, принимая странные позы, то сгибаясь, то разгибаясь, он израсходовал две упаковки пленок: цветную и черно–белую. Когда все снимки были готовы, он собрал их и пропустил сквозь пальцы, словно колоду карт.
– Кончили?
– Как вы считаете? – спросила Паркер.
– А занавески, без них…
– Может быть, в следующий раз…
– Да, кстати, Мэл, мне потребуется пачка неиспользованной пленки для «Полароида», – сказал Уиллоус.
– Зачем? – На мясистом лице Даттона промелькнуло смущение и подозрительность.
– Официальная полицейская необходимость, – ответил Уиллоус, улыбаясь.
Даттон неохотно дал пленку и направился к двери.
– Я пришлю вам отснятую тридцатипятимиллиметровую пленку, как только она будет проявлена.
– Чем скорее, тем лучше, – поторопил Уиллоус.
– Могу я наконец начать работу? – спросил медэксперт Попейя.
– Давайте все–таки подождем техническую группу. Я хочу, чтобы они кое–где сделали напыление, а вдруг где–нибудь на ее коже мы найдем отпечатки пальцев мистера Смита?
– Так вот зачем вам нужна пленка?
Уиллоус кивнул.
