Ладно. Положим, этого янычара можно будет потом, после выполнения задания, убрать. Но ведь тогда той самой информацией будет обладать тот или те, кто уберет предыдущего. И так далее… Получается то, что его приятель, духовный имам Афганистана, склонный к философии, называл термином «дурная бесконечность». Значит, и этот путь не годился.
Верховный в раздумье пробежался по клавишам экрана внутреннего обзора подземного дворца. Большинство тех, кто проживал здесь, временно или постоянно, уже спало. Изредка только по бесконечным коридорам бродили примитивные роботы-уборщики, тщательно и педантично выполняя свою нехитрую работу.
Итак, вариант того, чтобы поручить кому-либо «грязную работу», к сожалению, придется отвергнуть. Остается последняя возможность — сделать эту работу самому… Не хотелось этого делать, видит Аллах, но другой возможности нет.
Чем действовать?
Он подошел к стене, где висело холодное оружие. Турецкие ятаганы, татарские кривые мечи с серебряной инкрустацией, именное оружие русских казаков, дамасские клинки, которые, даже если изогнуть их пополам, выпрямляются в исходное положение, ножи южноамериканских индейцев, кубинские мачете, способные налету разрубить пополам листок папиросной бумаги… Хорошее оружие, даром что зовут его холодным… Но у него, у всех без исключения сабель и клинков, есть один, увы, неустранимый недостаток: любой из н6их проливает кровь. А это крайне нежелательно. Нежелательно по двум причинам. Первая — это то, что любой кинжал, любая сабля проливает кровь; а Коран недвусмысленно требует, чтобы правоверный не проливал кровь единоверца. Есть и вторая причина, куда более существенная — использование клинка неминуемо оставит следы, к которым сможет прицепиться любое следствие, даже положительно к нему настроенное: пятна крови, отпечатки пальцев и так далее.
Нет, и холодное оружие не годится.
Но и огнестрельное оружие не годится — по тем же самым причинам. Что же тогда остается?
Он осмотрел свои сильные волосатые руки, словно в первый раз их видел. Да он бы мог запросто ему голову свернуть как цыпленку, этому негодяю. Скрутить так, чтобы хрустнули позвонки… Нет, и так не годится — все равно остается след.
Верховный глубоко задумался. Решение пришло неожиданно, и он улыбнулся своим волчьим оскалом. Затем подошел к секретеру, открыл его и выбрал из груды перчаток пару тонких прорезиненных.
Нащупал в кармане длинный ключ, похожий на железнодорожный.
Посмотрел на часы — половина четвертого ночи: самое подходящее время для задуманного, лучше не найти.
И он вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собою массивную дверь, которач тихонько защелкнулась.
Республика жила напряженно, и Валентин Власов, временный ее руководитель, каждые два часа докладывал оперативную и прочую обстановку лично новому премьер министру правительства Владимиру Владимировичу Путину.
Не были исключением и выходные дни — он звонил Путину по прямому телефону домой либо на дачу. Иногда приходилось это делать и среди ночи.
После перестрелки на главной площади Черкесска новый премьер-министр срочно вызвал в Москву Валентина Власова и Владимира Семенова.
В обсуждении ситуации, сложившейся в КЧР, снова, как и в прошлый раз, участвовал глава кремлевской администрации Александр Волошин. Снова — бесконечные варианты, каждый из которых ведет в тупик…
Семенов, по сути избранный президентом республики, занял жесткую позицию. Он заявил, что все разумные сроки, отведенные для ожидания неизвестно чего, прошли. Терпение карачаевцев на пределе, дальнейшие проволочки ни к чему хорошему не приведут, и пора ему, Владимиру Семенову, вступать в должность, по всем законам божеским и человеческим.
Этот разговор, напомним, происходил задолго до того, как Семенов, терпение которого лопнуло, своей волей назначил дату собственной инаугурации.
В то же время небезызвестный Борис Акбашев, отдельно приглашенный в Москву, от имени черкесов и абазинцев потребовал немедленно приступить, как того требуют представляемые им народности, к срочному разделу республики, «разводу постылых друг другу супругов»…
Никто никого не слушал, никто никого не понимал, вернее, не хотел понимать. Как сказано у знаменитого русского классика, «глухой глухого звал к суду судьи глухого»… Так писал не кто-нибудь, а сам Александр Сергеевич Пушкин.
И все возвратилось на круги своя, и приглашенные возвратились в Черкесск, и отчаявшийся Власов снова и снова звонил в Москву, новому премьер-министру Владимиру Путину…
Однажды, проходя по одному из дальних коридоров Дома правительства, Матейченков обратил внимание на не замеченную прежде бумажку с надписью «библиотека», прикрепленную кнопками к двери. Надпись была сделана от руки.
Читать, конечно, было некогда, но взыграло любопытство, и генерал постучал в дверь…
К его удивлению, библиотека оказалась открытой. Худощавая женщина неопределенного возраста в больших роговых очках и синем рабочем халате сидела за стойкой.
Матейченков вежливо поздоровался, поинтересовался, открыта ли библиотека.
