– Борщ из тушенки, макароны по-флотски.
– Черт, неужели свежинкой разжиться нельзя? – заглядывая в котелок, проворчал Змей, – уже тошнит от этой тушенки.
– Да есть вариант, надо с одним дедом по соседству переговорить. У него брат чабан, возит баранов в город на продажу. А лучше шустрых ребят послать, здесь окраина, многие скотину попастись выпускают...
– Ты не болтай ерунду. У людей и так сплошной разор. А мы последнее отберем. Мало без нас мародеров? Гробовые сегодня получите, да от матпомощи, что в УВД выписали, еще прилично осталось, сходи к деду, поторгуйся. Он даже рад будет, живую денежку наторговать.
– Да это я так...
– Вот и я так. О, черт! – Змей, зацепив ложкой за дужку котелка, плесканул борщом на «скатерть» – где тут у вас тряпка?
– Обижаете! У нас, как у цивилизованных людей, все одноразовое. – Мамочка ловко свернул пленку, сунул ее в загудевшую «буржуйку» и мгновенно раскатил перед Змеем один из заранее нарезанных запасных рулончиков. – А все-таки меня жаба давит. Они по нам тут пуляют днем и ночью, а мы им – деньги!
И тут же, словив жесткий, пристальный взгляд командира, торопливо добавил:
– Как скажете! Переговорю. Я уже приценялся, вроде – недорого.
Да уж, что-что, а поторговаться Мамочка умел. Вплоть до финала, в котором вторая сторона получала в качестве удовлетворения только его обаятельную и слегка жуликоватую улыбку. Змей обычно сквозь пальцы посматривал на его лихие комбинации, в результате которых отряд не знал забот с питанием и боеприпасами, в любой обстановке мгновенно обрастал различными полевыми удобствами и даже умудрился сменить изрядно потрепанную форму на новенькие камуфляжи и легкие хромовые берцы. Иногда Мамочка зарывался. Но, представ пред грозные очи командира, ни за что и ни при каких обстоятельствах не признавался ни в самомалейшем грехе. Его защитные речи были способны заморочить голову десятку опытных адвокатов и выжать слезу из камня. Поэтому Змей, после двух-трех бесплодных педагогических попыток, освоил наипростейшую тактику общения со своим старшиной. Короткая, ясная команда, обязательная проверка при малейшем сомнении и конкретная энергичная трепка при выявленных поползновениях за красные флажки.
– Купишь по нормальной рыночной цене, доложишь, проверю.
Мамочка оскорбленно вздохнул и отправился куда-то по своим многотрудным делам. Командир улыбнулся и жадно рванул зубами кусок душистого белого хлеба, который Мамочка выменивал на макароны, полученные взамен перловки в соседней части, не имевшей вообще никакого отношения к снабжению омоновцев.
Сквозь форточки-бойницы в заложенные мешками окна влетел сухой треск автоматной очереди. И почти сразу же ее заглушил нарастающий надсадный рев тяжелого грузовика. Змей вскочил, как подброшенный. Сразу бешено запрыгало сердце и стало сухо во рту: этот звук он узнал бы из тысячи.
С диким ревом отрядный «Урал» пролетел под поднятый шлагбаум и, извергая сизые клубы, под паровозное шипение и скрип тормозных колодок осел под окном комендатуры. Загрохотали ботинки спрыгивающих бойцов, залязгало оружие.
Змей торопливо выскочил в коридор и направился к лестнице, ведущей вниз. Но, услышав доносящийся из командирского кубрика возбужденный голос, толкнул дверь в эту тесную комнатушку, которую делил со своими двумя ближайшими помощниками. В углу, возле своей кровати стоял Агата Кристи. Лихорадочно блестя глазами и, то пытаясь содрать с себя разгрузку, то бросая это занятие и начиная азартно размахивать руками, он рассказывал лежащему на кровати с гитарой Танкисту:
– Прямо в упор, ты понимаешь! Из-за забора! Как даст, аж чуть пламенем в рожу не захерачил! А Винни как газанет! Я ему кричу: останови, мы его, суку, сейчас разметелим, не успеет уйти! А Винни – на гашетку и летит, как ничего не слышит.
– Ну и правильно, – флегматично заметил Танкист. – Вы бы остановились, и вас бы, как в тире, перещелкали.
– Да он один был!
– А ты проверял?
– Да говорю же, я кричу: стой! А он – на гашетку и летит!
– Ну и молодец, – сказал Танкист и снова вернулся к попыткам извлечь из ширпотребовской гитары мелодию с явно испанским акцентом.
– Что у вас приключилось? – встревоженно спросил Змей. Две недели тишины – хуже нет, и он давно уже ожидал какую-нибудь подлянку. Где тонко – там и рвется. Где тихо – там опасно вдвойне.
– Возвращаемся с блока и на повороте уже, вот – рукой подать, сколько тут – метров двести, не больше? Вот он с поворота как врежет!
– Кто он?
– А кто его знает, кто? Боевик, кто еще! Очередью, чуть не в упор. У меня стекло опущено было, так чуть ухо мне не поджарил!
– А пули сквозь голову прошли? – лениво спросил Танкист.
– К тебе полетели, умник. Вчера только говорили, что надо маршрут и время менять для смены на блоке, выпасут нас. Вот и выпасли, хорошо хоть не зацепили никого.
– Ну и как ты предлагаешь ездить?
– А никак, – остывая, пробурчал Кристи, – все тебе шуточки...
