Танкист остановился перед Бессоновым, заметно уменьшившись на земле, но все-таки ростом на голову выше его, неуклюже мешковатый в своей полной форме, возбужденное лицо в разводах копоти, опущенные под светом фонарика глаза подведены чернотой гари, тоже черные подрагивающие губы запеклись. Он тяжело дышал, и почувствовался запах винного перегара.
– Пьяны? - спросил Бессонов. - Посмотрите на меня, танкист!
– Нет… товарищ генерал. Норму я… норму… - выдавил танкист, не подымая траурно-черных век, ноздри его раздувались.
– Номер части и звание? Откуда вы?
Запекшиеся губы танкиста лихорадочно зашевелились:
– Отдельный сорок пятый танковый полк, первый батальон; командир третьей роты лейтенант Ажермачев…
Бессонов пристально смотрел на него, еще не веря в точность ответа.
– Как это сорок пятый? Каким образом вы здесь оказались, командир роты? - очень внятно спросил он. - Сорок пятый полк придан другой армии и, как известно, держит оборону впереди! Отвечайте яснее.
Танкист вдруг вскинул голову, веки его разом открыли в каком-то клоунском, страшном обводе глаза, налитые хмельной мутью. Он глухо выговорил:
– Обороны там нет… Немцы заняли станицу С тыла обошли. От моей роты осталось вот три машины… В двух - пробоины… Неполные экипажи… Я с остатками роты… вырвался…
– Вырвались? - переспросил Бессонов и, лишь в эту минуту все предельно ясно понимая, повторил это острое, с колючими лапками слово, так знакомое по сорок первому году: - Вырвались? А остальные тоже, лейтенант, вырвались? Кто еще вырвался? - опять повторил недобро Бессонов, выделяя "вырвались" и "вырвался".
– Ах, шкура! - выругался кто-то в толпе солдат. Танкист заговорил рыдающим голосом:
– Я не знаю… не знаю, кто вырвался. Я прорывался вот с этими танками… Связи не было, товарищ генерал… Рация не работала. Я не мог…
– Что можете добавить?
Бессонов, сдерживая гнев, ожженный болью в голени, уже не видел никого в отдельности, но слышал разрозненные звуки команд, гул моторов за спиной своей огромной, тяжко дышащей, остановленной, как живое тело, колонны, точно сломленной на пути туда, откуда вырвались в слепом отчаянии этот нетрезвый лейтенант-танкист и эти три танка, преградившие сейчас дорогу, и почувствовал нечто ядовитое, словно сама паника черной тенью витала в воздухе. Солдаты вокруг танкиста замерли.
Бессонов повторил:
– Ничего не можете добавить, лейтенант? Танкист втягивал воздух через ноздри, будто плакал беззвучно.
– Майор Титков! - приказал Бессонов в темноту отчетливо жестким, беспощадным голосом, в котором звучала неотвратимость вынесенного приговора. - Арестуйте его!.. И как труса - в трибунал!
Он знал непререкаемую значимость своих приказов, знал, что приказ его мгновенно выполнят, и, когда увидел низкорослого, железнокрепкого, с фигурой борца майора
Титкова из охраны и двух молодых атлетически сложенных автоматчиков, подошедших к танкисту, поморщась, невольно отвернулся, бросил отрывисто майору Божичко:
– Проверьте, как там чувствуют себя остальные танкисты в машинах!
– Есть проверить, товарищ командующий! - ответил Божичко слабым криком изумления и покорности, словно в эту минуту исходила от командующего какая-то смертельная волна, краем коснувшаяся и его, адъютанта. И это было Бессонову неприятно. Он пошел вперед по дороге.
– Кто командир здесь? Почему грузовик загородил дорогу? - произнес Бессонов с холодной сдержанностью, шагнув на мост; палочка его вонзилась в деревянный настил. Он шел быстро, стараясь не хромать.
Солдаты, толпившиеся на мосту, уважительно расступились перед Бессоновым; кто-то сказал:
– С мотором у них беда.
Впереди, посредине проступающей под звездами синеватой полосы моста, несколько боком, должно быть, после буксовки, тускло вырисовывалась высоким кузовом грузовая машина с поднятым капотом, под которым желто горела лампочка. Свет ее почти заслоняли озабоченно склонившиеся над мотором головы.
– Командир, подойдите ко мне! Чья машина? И тотчас хрупкая фигурка - вроде мальчишка, одетый в длинную шинель, - быстренько выпрямилась возле капота. Сдвинутая на оттопыренное ухо ушанка, узкие плечи, вычерченные сзади светом лампочки, лица не видно - только пар дыхания и звонкий вскрик молодого петушка на высокой ноте:
– Младший лейтенант Беленький! Машина оэрэсбэ, приданная артснабжению… Внезапная остановка по неисправности… Везем снаряды…
"Экий голосок… как будто в училище рапортует", - подумал Бессонов и перебил не без усмешки:
– Что значит оэр… и как дальше?
– Эсбэ, - договорил младший лейтенант. - Отдельный ремонтно-строительный батальон… Шесть машин временно приданы артснабжению!
– Ну и ну, оэрэсбэ… не произнесешь, - сказал Бессонов. - Язык узлом завяжешь… - И спросил: - Есть надежда через пять минут починить машину?
– Н-нет, товарищ генерал…
Бессонов не дослушал:
– Пять минут на разгрузку снарядов - и очистить мост. Сбросить с проезжей части машину, если не успеете! Ни секунды промедления!
Младший лейтенант стоял, застыв, странно торчало его оттопыренное шапкой ухо.
