– Точно. И не одну. Постоянный забойщик нужен.
– Но почему именно я? В Тиходонске что, не осталось умельцев?
Арсений развел руками.
– Дело деликатное, рисковое, кадры все время меняются. А ты мне подходишь.
– Как так? Да вы меня ведь совсем не знаете!
– Ошибаешься, Наполеон, – усмехнулся Арсений одними глазами, уголки губ даже не дрогнули. – Как только ты засветился, я тебя со всех сторон обсмотрел. И по Яблоневке, и по армии, и по Волгограду. Помнишь Изобильное?
Гавроша будто мешком по голове ударили, он чуть со стула не упал.
– Как такое возможно?!
– Да очень просто! У нас свои каналы.
Он указал на парня в желтой шведке. Тот поймал машинально брошенный взгляд Гавроша, подмигнул в ответ и привычно поправил что-то за поясом под рубашкой.
– Вон Легкий везде съездил, с нужными людьми перетёр, собрал всё, чего они сами не понимают, в одну кучу, а мы тут прикинули хрен к носу и все непонятки разгадали…
– Как это? – ошарашенно повторил Гаврош.
– А так, гражданин Гаврин! Чтобы ты меня лучше понимал, я тебе одну тему расскажу. Из оренбургской седьмой зоны откинулись два бродяги – Фитиль и Орех. Но до дома, в Красноград, не доехали – вышли в Волгограде и пропали. Их кореша поехали к волгоградской братве, стали разбираться. Оказалось, обоих из реки выловили, рыбами объеденных. Оба штыком заколоты – точно в сердце! Перед этим, вроде бы, волгоградского таксиста задушили в Изобильном. Что, как, кто, за что… Полный мрак!
Арсений покачал головой.
– Потому что никто ничего не знает. А Легкий раскопал, что Серега Гаврин, хороший парень, армейских «дедов» чуть штыком не заколбасил, причем в сердце метился. Потом всю службу на подсобке свиней бил штыком. И до службы, в Яблоневке почти тысячу свиней заколол, тоже штыком и в сердце. Там тебя Гаврошем кликали. А был там такой понторез – Никитос, он вроде Серегинова отца убил, так его зарезали, как свинью: в сердце, и глотка – от уха до уха. Так профессиональные забойщики работают. И в Изобильное гражданин Гаврин как раз заезжал к случайному знакомому, попутчику Славке Виноградову. И наши свиньи – все две в сердце получили. Вот какая интересная картинка вырисовывается! Непонятно только с Никитосом – ты тогда еще в армии был… И с девчонкой, которая тогда же пропала. Её-то за что?
Гаврош сидел неподвижно, не выдавая владевших им чувств. Но сердце билось как всегда – редко, ровно и спокойно.
– Ну, что молчишь?
– Да я как-то ничего и не понял, – простецки ответил Сергей. – Запутано всё…
– Такое бывает, – махнул рукой Арсений. – Короче, работать на меня будешь?
– Смотря какая работа…
– Та самая! – на этот раз Арсений не стал скрывать усмешки. – Ты ведь понял… Оплата хорошая, жалеть не будешь!
Он убрал руки со стола и подался немного назад, словно готовился вот-вот встать и уйти так же неожиданно, как появился.
– Время подумать есть? – спросил Гаврош.
– Конечно! – ответил Арсений и поднялся. – Думай, Наполеон, или Гаврош, как тебе больше нравится, сколько хочешь. Но ответить надо, пока я не сел в машину.
Он встал и направился к выходу. Сергей смотрел ему вслед. Легкий догнал босса и пошел следом, страхуя сзади. Близнец у лестницы ждал, чтобы пойти первым и прикрывать хозяина спереди. У них своя жизнь, и через минуту дверь в эту жизнь для него закроется. Навсегда!
– Я согласен! – крикнул Гаврош.
Арсений на секунду остановился и сделал знак рукой.
– Тогда пойдем с нами!
Защищенные с двух сторон, Арсений и Гаврош вышли из шашлычной к чёрной, наглухо затонированной «девятке», стоящей прямо на пешехолной аллее. Легкий занял место за рулём, напарник сел рядом, босс и его новый боец разместились сзади. Ветер срывал с деревьев желтые листья, гонял их по аллеям, бросал в лицо немногочисленным прохожим
– Да, – задумчиво произнёс Арсений, усевшись на заднее сиденье. – Время бить свиней!
– Дело привычное, – сказал Гаврош.
Так началась его другая жизнь.
Они приехали на Левый берег, в царство заброшенных баз отдыха, на которых труженики тиходонских предприятий восстанавливали силы в выходные дни и отпуска. Их первая жизнь закончилась с кончиной социализма, профсоюзов, многочисленных заводов, фабрик и других предприятий, для каждого из которых было престижно иметь такой объект для релакса и увеселений. А вторая, капиталистическая жизнь, в которой на месте убогих домишек поднимутся фешенебельные апартаменты, еще не началась.
Черная «девятка» подъехала к воротам, створки которых украшали восходящие солнца с лучами из металлических прутьев. На выцветшей железной вывеске можно было различить отдающих салют мальчика и девочку.
– Здесь пионерлагерь был, – сказал Арсений. – Я его за три копейки выкупил. Даже дешевле. Пригодится!
Большая территория заросла высокой травой везде, кроме дорожек между неказистыми сборно-щитовыми домиками и небольшой площадки для машин у ворот. Из ближнего домика вышел огромный, заросший бородой мужчина средних лет, снял замок с цепи, опутывавшей «лучи солнца», и открыл ворота.
«Девятка» привычно заехала на стоянку, все четверо вышли из машины.
