Беру из коробки этот жуткий инструмент для извращенцев и замечаю сбоку надпись красным маркером, оставленную острым, явно мужским почерком.
И размашистая короткая подпись, в которой можно различить только первую букву “К”.
Не выдерживаю. Смеюсь. Какой самоуверенный, а!
В этот момент в комнате требовательно вибрирует телефон. Оставляю пока подарки в прихожей и иду посмотреть, кому я там понадобилась.
Колымов. Смахиваю зеленую трубку.
- Здравствуйте, Вячеслав Арнольдович, с наступающим!
- И тебя, Марин. Что, получше уже? Голос такой живой…
- Да, намного, - подтверждаю. не в силах перестать улыбаться.
- Ну сейчас ещё лучше будет. У меня для тебя подарок новогодний, - интригует шеф.
- Какой???
- Представляешь, сейчас звонил Керефов. Ну тот, что у фейсов наживкой был. Сказал, что Кириллов разрешил после праздников дать ему нам интервью. И сделать передачу…Они там, конечно, очертят, что можно говорить, что нет, но сам факт! - по голосу Колымова я понимаю, что он там от радости чуть не прыгает, я же наоборот оседаю на ослабевших ногах на диван.
Просто не могу поверить. Это…правда? Боже…
- Только условие одно поставили, - продолжает тем временем Вячеслав Арнольдович.
- Какое? - настораживаюсь.
- Интервью Керефов даст только тебе.
Когда шеф это говорит, у меня начинает шуметь в ушах - от волнения, радости, смущения и даже чуть-чуть злости, что Тимур, похоже, просто закусился и решил добиться своего. Скорее всего из принципа.
Отказала, да?
Ему наверно лет с десяти ни в чем не отказывали, вот он и…
- Ориентировочно девятого числа. Сейчас Керефов улетает на все праздники, а когда вернётся, то, - голос Колымова долетает как сквозь толщу воды с трудом пробиваясь сквозь поток моих лихорадочных мыслей, - Но это и хорошо. Как раз подготовимся. Жду тебя третьего в студии. Начнем. Марин…Ты там слышишь меня?
- Да, конечно. Третьего. Спасибо…Ещё раз с наступающим!
- И тебя, Мариш.
36. Тимур
36. Тимур
- Тимур Тигранович, с наступившим! - Славка, наш корпоративный водитель, крепко пожимает мне руку, улыбаясь, и подхватывает чемодан, чтобы загрузить в подогнанный минивэн, - Как долетели?
- Да сам знаешь как, - с удовольствием потягиваясь, прежде чем залезть в салон, - Два раза вылет переносили, четыре часа в итоге в аэропорту просидел.
- Да -а-а, - тянет парень с вежливой сочувствующей интонацией, - Это они могут. А отдохнули?
- Отдыхать - не работать, - пока занимаю своё место, выдаю дежурную фразу, намекая, что разговор окончен.
Славка - он хоть совсем молодой, но из понятливых. Кивает и затыкается, полностью переключаясь на свои непосредственные обязанности.
- Вас сразу домой? - интересуется только.
- Да.
Пока пробираемся по Московскому, проверяю телефон. На дворе седьмое января, и мессенджеры забиты ничего не значащими для меня поздравлениями с рождеством от знакомый, коллег и партнером. Ненавижу отвечать, но приходится. Мстительно выбираю самое тяжелое нудное видео, которое только попадается мне в поисковике при беглом обзоре.
Отписываюсь матери, что долетел. Даже если вам через три года сорок, вы все равно не освобождаетесь от этой святой обязанности.
Родители остались у Дамира в гостях вместе с семьями ещё одного моего брата и сестры, а я улетел из Сочи на два дня раньше, так как мне завтра необходимо заскочить к Кириллову и обсудить будущее интервью.
На этой мысли в голове проносится размытый праздничной неделей образ Марины. Он совсем нечеткий - я почему-то стараюсь и никак не могу воспроизвести ярко в памяти живые черты её лица, но общее ощущение...Это как жаркая знобящая волна по телу, едва уловимая, но приятно навязвчивая.
Чем-то зацепила меня она. Послезавтра будет интересный день.
Тем временем мама в ответ на отчёт шлёт улыбающуюся себя, а за её спиной видно отца, с суровым видом следящего за грилем. Слабо улыбаюсь.
Батя так смотрит на это несчастное мясо будто уволит его, если оно не получится. Впрочем он так смотрит на всё и всех. И к этому просто надо привыкнуть.
В детстве я его боготворил и чуть боялся. Подростком жестоко воевал, пока он довел родителя до белого каления, и он не перекинул меня через забор Суворовского училища, как батя сам любит описывать этот момент.
Став курсантов и познав все прелести армейской дисциплины, пару лет отца я тихо я ненавидел, а потом просто принял, понял и снова полюбил.
Сейчас думаю, что, будь у меня такой сыночек с придурью, каким был я в четырнадцать, я бы, не задумываясь, поступил точно так же.
Хотя…Будет ли?
Внутри тянет едва уловим тоскливым, неуловимым ощущением.
Как паутинка, колышущаяся меж веток на ветру.
Семейные выходные всегда на меня так действуют. Двойственно.
С одной стороны после этого бесконечного шума от нашествия разношерстных племянников и переизбытка общения с чьими-то женами, я дико рад, что у меня в квартире, если не включить музыку, стоит гробовая тишина.
А с другой…
Нет, я люблю свою жизнь, она меня полностью устраивает.
И я никогда не хотел семью всерьёз, честно говоря.
