Из-под белой бумаги полыхнули рубины. По папиному выпуклому лбу пробежал красный блик... В глазах молодой женщины зажегся огонек. Бледные щеки зарумянились.
- О, какие жгучие! Так и жгут пальцы! Сколько огня в маленьком камушке! - Она прикрывает глаза ладонью. - Не сегодня, сегодня мне как-то тоскливо...
"Тоскливо, - думает папа, - даже когда видит такие драгоценности. Что же с ней творится?"
Он раскрывает пакетик с небесно-голубой бирюзой. Госпожа Бишовская поглаживает камни, словно детские головки.
На столике остаются пакетики с аметистами, но она отодвигает их, сметает рукавом:
- От этих никакой радости... я их не слышу...
Папа сворачивает пакетики и раскрывает другой, с бриллиантами. На столик опрокидывается звездное небо. Алмазные грани, как зеркальные осколки, разбрызгивают цветные лучи, и прозрачные отцовские пальцы светятся. Камушки по одному соскальзывают с бумаги, медленно докатываются до бархатного лоскутка, застывают и тут разгораются во всю силу, будто их раздувает мощное дуновение.
- От них теряешь голову... впиваются, как иголки... сама не знаю, люблю их или нет... - Молодая женщина опускает глаза и шепчет в полузабытьи: - Войдешь в таком роскошном колье в ярко освещенную гостиную... сияют люстры, искрятся камни... войдешь и захмелеешь!
Мысленно она перенеслась в бальный зал, на ней белое атласное платье в кружевах, с большим декольте. Вот она переступила порог и замешкалась, ослепленная блеском хрусталя и зеркал. Перед ней расступаются, на нее все смотрят... а она прикрывает лицо веером.
Мужская рука обхватывает ее талию. Она отдается танцу, чувствует на себе пристальный взгляд. Дыхание ее смешивается с другим горячим дыханием.
Со вздохом открывает она глаза: перед ней папа, занятый своими мешочками и сверточками, поглядывает на нее исподтишка и спешит все запаковать и припрятать. Шелковистая бумага шуршит, словно дует легкий ветерок. Юная дама приходит в себя. Зеленые изумруды и хризолиты окончательно возвращают ее к реальности.
- О, эти зеленые камни такие заманчивые, притягивают, как море... Их хорошо носить, когда ты уверена в себе, а не сейчас...
- Может быть, на сегодня хватит - тихонько спрашивает папа.
- Нет-нет!
Он достает еще один пакет:
- Я обещал вам что-нибудь найти и хочу сдержать свое слово.
В пакете оказывается россыпь жемчуга. Крупные и мелкие жемчужины, истосковавшиеся по свету, пене волн и водорослям родных морей, разметались по шелковистой бумаге.
Они так и дрожат, упиваясь свободой. Оживают даже те, что поблекли и помертвели от времени. Вырванные из морских недр, они жадно льнут к живому телу, пусть хоть к ладони или кончику пальца.
У госпожи Бишовской захватило дух. На глаза набежали похожие на перлы слезы, большой жемчужиной засияло все лицо.
- Как вы угадали! Спасибо!
Папа берет пинцетом бусинки покрупнее и осматривает со всех сторон, будто проверяет, не выросли ли они взаперти. Остальные откладывает в сторонку: "А вы еще маловаты, вам надо, с Божьей помощью, еще немножко подрасти". И провожает их нежным взглядом.
Очень скоро на красном бархате выстраивается длинное ожерелье.
- После этого на то колье я и смотреть не могу... Так я и скажу тому человеку...
- Ну, одно будет для выходов, а другое, вот это, для себя.
- Благодарю вас.
- Хотите знать, сколько весят жемчужины? Вес не всегда зависит от величины, тут важен еще и свет. Давайте взвесим.
Он достает из ящичка две обмотанные шелковой ниткой чашечки, распутывает, получаются весы, которые он держит двумя пальцами, как игрушку. На одну чашку кладет крохотную гирьку, на другую - сияющую жемчужину. И блеск ее оттягивает чашу.
- Вот так с каждой, если она чистая и светлая. Да вы и сами понимаете важнее всего - как они светятся. Это главное мерило. Такие образчики встречаются не часто. Они доставят вам радость.
Она вытягивает шею, как будто на нее уже надето ожерелье, встряхивает головой и встает.
