Помнишь, как-то Антонина Николаевна рассказывала в классе о лермонтовской Бэле? «А глаза у Бэлы, — сказала она, — были такие же, как... у нашей Ариубат!» И все обернулись к тебе, а ты покраснела и низко-низко опустила голову. Помнишь? Я никогда не забуду этого.
Но чаще всего я вспоминаю те короткие минуты, когда мы стояли с тобой у клуба в день моего отъезда в Москву. Ты была задумчивая и грустная, но потом улыбнулась и взглянула мне в глаза — и все вокруг вдруг изменилось и засияло, и я сам стал смотреть на все по-новому. Минуты расставания сблизили нас. Жаль, что мы с тобой почти ни о чем не сумели тогда поговорить. А разве письмо скажет все то, что я хочу тебе сказать?
Как поживают наши друзья? Что Ахман? Не женился еще на Фаризат? Помнишь, как мы однажды нашли под партой его записку к ней?
А как идут дела у нашего несравненного, неунывающего Назира? Все шуточки да розыгрыши? Чудесный был класс! Неужели мы больше никогда не соберемся все вместе?
Как поживают старики — твои и мои? Что поделывает моя стрекоза-сестренка, не заскучала еще на своей ферме?
Передай всем мой сердечный привет и самые хорошие пожелания.
Здесь у меня тоже много друзей. Съехались мы в Москву со всех концов страны: один мой сосед по комнате — сибиряк, другой — грузин, двое — из Средней Азии. Настоящий интернационал.
Ну, милая Ариу, надо же когда-нибудь и закончить это бестолковое письмо. Не написал тебе и сотой доли того, что хотел, да боюсь, что у тебя и от этого голова разболелась.
До скорой встречи. Помни обо мне!
Твой Асхат.»
Ариубат пробегает глазами последние строчки и оборачивается. Ей кажется, будто кто-то стоит у нее за спиной и вместе с ней читает письмо. Никого нет. Еще много раз будет перечитывать дорогие строчки, будет думать над каждым словом, а пока нужно как можно скорее спрятать письмо. Снова кто-нибудь может прийти — библиотека никогда не пустует. Не дадут побыть одной, помечтать... А помечтать так хочется! Прочь сомнения! Сейчас все стало на свои места: Асхат любит меня. А вовсе не Фаризат! И причем здесь она? Просто Ханифа разыгрывала меня, хотела, наверное, вызвать на откровенность. Хорошо, что я ей ни о чем не проболталась... Асхат просит передать привет друзьям. Но как я могу это сделать? Ведь тогда все узнают, что я получила от него письмо, — именно я, а не сестра и не Фаризат. Нет, дорогой мой, любимый мой, не обижайся, но я не могу пока выдать людям нашу тайну — передать им твой привет... Только бы Назир не проболтался! Нужно предупредить его.
Милый, как я соскучилась по тебе! «Погляди на меня еще раз, свет очей моих», — шепчет Ариубат, снова и снова разглядывая фотографию. Но где же ее хранить? Дома нельзя — там все на виду. Спрятать в книгу? А если забудешь, в какую именно, и попадет в чужие руки? Хорошенькое дело! Может, запечатать в конверт и дать бабушке, чтоб запрятала в свой сундук? Нет, и это не годится. Как же я проживу без твоей карточки хотя бы час? Лучше сделаю так: положу вот сюда, в ящик стола, под бумагу. Захочу — и погляжу на тебя, а ты — на меня. И никому больше не покажу. Ты ведь мой, только мой... Мой!
Радостно и тревожно бьется сердце Ариубат. А солнце уже перевалило через горы. Теперь их вершины сверкают, как серебряные иглы, воткнувшиеся в небо. Растаяли серые тучи. Кончается утро — начинается день, ясный и сияющий день Ариубат.
Назир не знает, что Азамат неспроста так срочно вызвал к себе секретаря сельсовета.
Когда они с Ахманом вошли в кабинет, там полным-полно было народу.
Ахман здоровается со всеми за руку — как старый знакомый. Назир только скромно наклоняет голову.
Но Азамат, поглаживая усы, громко и даже торжественно рекомендует прежде всего именно его:
— Дорогие гости, хорошенько приглядитесь к этому молодому человеку! Зовут его Назир Муратов. На него возложена обязанность радовать вас.
— Очень приятно, — вежливо отвечает сидящий на диване мужчина средних лет. Лицо у него молодое, но на висках седина. — Будем знакомы: меня зовут Борисом Петровичем Потаповым. А это Валя Свиридова и Коля Медведев. Мы — геологи. А теперь объясните, пожалуйста, аксакал, почему этот молодой человек должен нас радовать? И чем?
— Письмами из дому, газетами, журналами, посылками, — отвечает Азамат, поглаживая усы.
— О, тогда это действительно самый нужный товарищ, — улыбнулась Валя, глядя Назиру в глаза. — Я сегодня как раз собираюсь отправить письмо домой. А письма на мое имя вы, пожалуйста, приносите мне сразу, Назир. Хорошо?
— Зачем, Валя, я тебе буду приносить письма? Лучше я сам скажу все, что мне захочется, — ответил, ни секунды не медля, Назир, а Валя покраснела.
— Силен друг! — нахмурился Коля Медведев.
— Назир у нас настоящий джигит! — И Азамат приосанивается, будто ему самому только вчера минуло двадцать. — Но я первым делом хочу сказать, что мы рады приезду друзей и постараемся им помочь, насколько хватит наших скромных сил. Можно было бы и здесь, в ауле, найти вам хорошее жилье, да боюсь, на работу далеко вам ходить...