Весна выдалась холодная, и река, берущая свое начало в древних ледниках, еще не наполнилась. Обмелевшая и непривычно спокойная, она медленно текла меж крутых берегов, лениво облизывая промерзшие каменные глыбы. Но вот солнце начало щедрей сыпать свои огненные стрелы на землю, и река стала полнеть, надуваться; снова запела она свою старую, громкую песню.
Зазеленела трава на горных пастбищах, и для чабанов наступила горячая пора. На душе у Адемея радостно и тревожно: в отаре начался окот. С первой весенней травкой появляются и первые новорожденные ягнята — так повелось от века, и ничто не в силах нарушить заведенный порядок. Как заботливые молодые мамаши, хлопочут Адемей с Салихом вокруг новорожденных, ревниво оберегая их от малейшей опасности. Даже друг другу доверять перестали — как ни старателен Салих, все равно Адемей не успокоится, пока не осмотрит и не проверит все сам. Отхода пока нет, все ягнята здоровенькие, бодрые, есть и двойняшки.
Азамат и Кичибатыр приезжают сюда каждый день, поочередно. Батыр Османович тоже почти ежедневно справляется по телефону о том, как идут дела. Опыт колхозных животноводов его очень волнует. Если надежды оправдаются, можно будет повсеместно проводить скрещивание горных овец с баранами-кроссбред. А если надежды рухнут, ох, не простит ему этого обком! Да и сам себе он не простит... Надо, пожалуй, съездить своими глазами посмотреть, что у них там получается. Может, пригласить с собой Таулуева? Нет, не стоит. Решив так, секретарь райкома однажды в послеобеденную пору поехал на пастбище.
Дорога из райцентра в горы весной еще живописнее, чем летом. Склоны покрыты густой растительностью. Издали кажется, будто здесь никогда не ступала нога человека. Скоро зацветут дикие яблони и груши, и тогда на темном фоне леса особенно белыми и пушистыми покажутся их кроны.
А дорога все вьется и вьется, медленно подымаясь вверх. Вот уже и в ущелье въехали, потемнело вокруг. «А что если между этими двумя утесами построить канатную дорогу? — подумал Батыр Османович. — Она привлекла бы в наш край туристов... Сиди себе в кресле и любуйся естественной панорамой, слушай неумолчный говор реки. А с того утеса, наверное, открывается вид на Баксанское ущелье... Не такая уж это несбыточная мечта в наше время — канатная дорога. А может, лучше протянуть ее над озером Ариу на вершину Эменли... Тоже здорово!»
В таких размышлениях Баразов незаметно доехал до поворота и, не заезжая в аул, решил отправиться прямиком в чабанскую бригаду.
Нелегко Борису вести машину по каменистым подъемам. Если бы нужно было, Борис, кажется, свой пиджак бросил бы под колеса, да разве этим поможешь делу. Мотор перегрелся, из радиатора валит пар, как из котелка с кипящей картошкой. Борис сидит хмурый, сосредоточенный, будто сам испытывает те же муки, что и машина.
За перевалом стало полегче. Ровное горное плато расстилается вокруг. Говорят, на этой Хуламской поляне прежде устраивали скачки. А где-то еще раньше — Адемей рассказывал об этом Батыру — аулы насмерть дрались за право владения плодородными пастбищами. Потом они как-то помирились и согласились отвести поляну под скачки.
— Не люблю я эти скачки, — сказал тогда Адемей Батыру.
— Почему же?
— Да за что их любить? Несправедливое дело. Побеждает на скачках конь. Правда? А почести и награды достаются наезднику.
— А ты, Адемей, оказывается философ. В самом деле — несправедливое распределение благ... Мне раньше и в голову не приходило, — улыбнулся Батыр Османович.
Теперь, вспоминая этот разговор, он тоже улыбается. Занятный старик Адемей, и о многом, видимо, успел подумать, пася своих овец...
Собаки издали услыхали шум машины и с громким лаем выбежали навстречу. Вдалеке, на зеленой поляне, пасутся овцы, на краю ее возвышается статная фигура Адемея. В извечной библейской позе всех пастухов стоит он, опираясь на герлыгу, посреди своей паствы... Салих окриком призвал собак к спокойствию и поспешил к машине.
— Как дела, джигит? — приветствует Батыр молодого чабана, крепко пожимая ему руку.
— Неплохо, совсем неплохо, даже хорошо, — смущаясь, отвечает Салих и ведет секретаря на дальний край поляны, где Адемей с Жамалом помогают появиться на свет новому ягненку. Старик тщательно обтирает травой маленький мокрый комочек живой плоти... По поляне прыгают ягнята, родившиеся раньше и уже немного подросшие. Овцы с тревожным блеянием бегают за ними. А совсем молодые мамаши не отходят от новорожденных, поглядывая по сторонам испуганными глазами.
На вопрос секретаря о том, как идут дела, старый Адемей тоже отвечает, что дела идут совсем неплохо, можно сказать, даже хорошо.
— Что вы словно сговорились: хорошо да хорошо. Будто не знаете других слов, — шутит Баразов.
— А ты погляди вокруг, — степенно отвечает Адемей. — Если найдешь другое слово, то вот тебе моя папаха. — И старик сдергивает с головы свою старую широкополую шляпу.
— Как же ты собираешься проспорить мне то, чего у тебя нет? — смеется Батыр, глядя на головной убор пастуха. Смеется и Адемей: его видавшую виды шляпу папахой и вправду не назовешь...