Блинкер, крепко обхватив Флоренс руками, помогал ей усидеть на месте, пока пароход выравнивался. Она ни разу не вскрикнула, ничем не проявила испуга.
Блинкер встал на складной стул и, оторвав планки у себя над головой, сбросил на палубу несколько спасательных поясов. Затем он принялся прилаживать один из поясов на Флоренс. Прогнившая материя лопнула, и трухлявая бесполезная пробка просыпалась на палубу. Флоренс собрала ее в пригоршню и весело рассмеялась.
– Похоже на гречневую крупу, – сказала она. – Снимите с меня это. Никчемная штука.
Она расстегнула пояс и бросила его на палубу. Потом заставила Блинкера сесть, уселась рядом с ним и взяла его за руку.
– Держу пари, что мы не дотянем до пристани, на сколько спорите? – спросила она и принялась напевать песенку.
Появился капитан и начал наводить порядок среди пассажиров. Пароход, без сомнения, успеет доставить их на берег, сказал он и распорядился, чтобы женщины и дети перешли на нос, откуда их будут высаживать первыми. Пароход, уже изрядно погрузившийся кормой в воду, мужественно старался сдержать данное капитаном обещание.
– Флоренс, – сказал Блинкер, чувствуя ее крепко прижатый к его боку локоть. – Я люблю вас.
– Все вы так говорите, – беспечно отвечала Флоренс.
– Я не «все», – не отступался он. – Я еще не встречал девушки, которую мог бы полюбить. А с вами я мог бы прожить всю жизнь и быть вечно счастлив. Я богат. Я могу хорошо устроить вашу жизнь.
– Все вы так говорите, – повторила, вернее, пропела она на мотив своей задорной песенки.
– Прошу вас, не надо больше этого повторять, – произнес Блинкер таким тоном, что Флоренс поглядела на него с неподдельным изумлением.
– А почему? – безмятежно спросила она. – Все вы на один лад.
– Кто это – все? – спросил Блинкер, впервые в жизни ощутив укол ревности.
– Ну как – кто? Знакомые парни.
– У вас так много знакомых?
– Да уж, во всяком случае, я не подпираю стенку на танцах, – скромно, но с достоинством отвечала Флоренс.
– А где же вы встречаетесь с ними… с этими парнями? У себя дома?
– Нет, понятно. Так же вот, как с вами. Когда на пароходе, когда в парке, а бывает, и на улице. Я мужчин распознаю с первого взгляда. Через две секунды могу сказать, станет этот парень нахальничать или нет.
– Как это понимать… «нахальничать»?
– Ну как… Полезет вас целовать… Меня то есть.
– И кто-нибудь из них уже лез? – спросил Блинкер, скрипнув зубами.
– А как же. Все мужчины такие. Будто не знаете.
– И вы им позволяете?
– Как кому. Не всем. А то ведь без этого другой и не поведет тебя никуда.
Она повернула голову и внимательно поглядела на Блинкера. Взгляд ее был невинен, как взгляд ребенка. Он выражал недоумение. Казалось, Блинкер чем-то ставил ее в тупик.
– Что плохого в том, что я встречаюсь с парнями? – удивленно спросила она.
– Все! – свирепо отрезал Блинкер. – Почему вы не принимаете своих друзей у себя дома? Почему нужно заводить знакомство на улице с первым встречным?
Она не сводила с него детски бесхитростного взгляда.
– Посмотрели бы вы, где я живу, так не стали бы спрашивать. Я живу в квартале «Кирпичная пыль». Его прозвали так потому, что кирпич крошится и красная пыль заползает во все щели. Я уже четвертый год там живу. Принимать гостей мне негде. Приводить их к себе в комнату я не могу. Так что же остается делать? Девушка же не может не встречаться с мужчинами, как по-вашему?
– Да, – выговорил он хрипло. – Девушка не может… не может не встречаться с мужчинами.
– Когда в первый раз один тип заговорил со мной на улице, – продолжала Флоренс, – я со всех ног помчалась домой и проревела до утра. Но потом привыкаешь. Я встречаю много славных парней в церкви. Хожу туда в дождливую погоду и стою поближе к дверям, пока не подойдет кто-нибудь с зонтиком. Жаль, что нет у меня дома гостиной, чтобы принять вас, мистер Блинкер… А вы совершенно уверены, что ваша фамилия не Смит?
Пароход благополучно причалил к пристани. Блинкер, как в тумане, брел с Флоренс по тихим, опустевшим улицам, пока она, остановившись на каком-то перекрестке, не сказала, протягивая ему руку:
– Я живу через квартал отсюда. Благодарю вас за очень приятно проведенный вечер.
Блинкер пробормотал что-то невнятное и стремительно зашагал к северу, а потом сделал знак проезжавшему мимо такси. Откуда-то справа выплыла серая громада церкви. Блинкер погрозил ей в окно кулаком.
– На прошлой неделе я пожертвовал тысячу долларов на твое благоустройство, – прошипел он сквозь зубы. – А она знакомится с ними на твоем пороге. Нет, здесь что-то не так, что-то не так.
На следующий день в одиннадцать часов утра Блинкер тридцать раз подряд поставил, где следовало, свою подпись, действуя новым пером, приготовленным для него адвокатом Олдпортом.
– А теперь отпустите меня, я хочу сбежать, – угрюмо сказал он.
