Уходя, сказал Мышонок Багульнику:
— Эх ты, все ты мне испортйл.
И ушел, а Багульник у болота остался. Стоял он и думал: «За что он обиделся на меня? Неужели ему мать не сказала, что со мной рядом мышам жить нельзя. А может, он сирота?»
И глядя как, уверенно раздвигая грудью траву, уходит Мышонок, сказал Багульник:
— Ну конечно, сирота. Это же по всему видно. Бедный Мышонок: вырос, а поучить его некому. Сам до всего доходит, бедный.
Выбрал себе осенью Тетерев в роще березу пораскидистее и остался зимовать. Пока тепло было, на дереве спал. Наклюется березовых почек и спит себе, красными бровями во сне пошевеливает. А выпал снег — в снегу стал ночевки устраивать. Зароется с вечера и спит до утра. Одно крылышко под бок — перина мягкая, другим крылышком укрылся — одеяльце теплое. Спи, пока не проснешься.
Ходят по роще морозы. Покрякивают дубы: зябко им, Знобко, а Тетереву — ничего. Одно крылышко он постелил, другим укрылся да еще крыша над головой снежная. Никакие морозы ему не страшны. Это
ночью так, а чуть утро зарумянится над лесом, выберется Тетерев из своей снежной избушки, встряхнется — сладко поспал. И на березу скорее. Почек на ней много. Поклевывает он их да по сторонам поглядывает:
не прилетел бы еще какой Тетерев — гость непрошеный.
— Береза — моя, и почки на ней — мои.
Наклюется — и в снег. Ел да спал. И так до самой весны. Сытно жил. Не то чтобы похудеть за зиму, как вон сороки с воронами, а еще и располнел даже. И только уж перед самой весной не хватать ему стало еды немножко — поубавились на березе почки. Шарит, шарит по веткам весь день, а к вечеру чувствует — недобрал маленько, не наелся. Утром пораньше проснется скок на березу, и опять шарит, последние обирает.
Перезимовал. Прилетели птицы с юга, гнезда себе вить начали. Тетерев присоветовал жене под березой вить. Сказал:
— Покроется береза листвой, и будешь ты в тени, хорошо тебе будет, не жарко. Выведешь птенцов, расшугаю я их по роще, а сам опять на березе останусь, ее почками зимой кормиться буду.
Построила Тетерка гнездо, села в него. Сидит. Солнце сквозь ветви березы просачивается, печет голову. Встряхивает Тетерка ею.
А Тетерев подбадривает ее:
— Ничего, скоро зазеленеет береза, покроет тебя тенью, и все наладится.
Но дни шли, а береза все не зеленела. Другие деревья давно уже шумели листвой, а на ней появилось кое-где несколько листочков — и все. Но какая от них, одиноких, может быть тень? Встряхивает Тетерка головой, чумеет от солнца, мысли пугается: береза без листьев — это же так заметно. Придут посмотреть, что с ней, и увидят ее гнездо.
И говорил Тетерев, двигая красными бровями:
— И что могло с моей березой статься? Почек было так много, на всю зиму хватило, а листвы нет. Подожди еще немного, может, появится.
Подождала Тетерка, но береза так и не стала зеленой. И тогда поднялась она и полетела подыскивать себе более удобное место для гнезда.
А Тетерев сказал березе:
— Эх, и подвела же ты меня, береза... И почему ты не зазеленела? Другие деревья вон какие нарядные стоят, а ты вся нагишом будто. Очень ты меня подвела, не ожидал я от тебя этого.
Он стоял посредине луга, смотрел, как бегут к нему со всех концов цветы, и думал: «Это они бегут на меня посмотреть» — и старался встать попрямее.
У него была замечательная память. Он помнил, кто, когда и где родился, кто каким цветом цветет. Помнил все и очень этим гордился. У каждого рождающегося цветка он первым делом спрашивал:
— Как тебя зовут?
И, узнавая имя, говорил:
Теперь я запомню его навсегда, И ты запомни: меня зовут Царский Скипетр. Я никогда ничего не забываю.
Как-то возле него раскрылся желтенький цветок, и Царский Скипетр тут же спросил:
— Как тебя зовут?.. Лапчатка? Ну что ж, я запомню это теперь навсегда. У меня уж такая память: я один раз услышал — и на всю жизнь.
И на следующее утро, чтобы доказать своей соседке, что он вчера говорил правду, сказал:
— Я тебя видел сегодня во сне, Лапчатка.
— Ты меня с кем-то путаешь, — сказала она, — меня зовут Дубровка.
«Вот те на, — подумал Царский Скипетр, — как же это я ухитрился забыть ее имя?» Ему было стыдно, и весь день он старался не глядеть в ее сторону. Зато как только проснулась она на следующий день, воскликнул :
— Ты знаешь, я тебя видел и сегодня во сне, Дубровка.
— Почему ты зовешь меня Дубровкой? — услышал он в ответ. — Меня зовут Дикий Калган.
Ничего не сказал на это Царский Скипетр, только сразу обвял, сник весь и с грустью подумал о себе: «Старею, видать, теряю память».
Но хоть и были мысли у него грустными, сдаваться он не собирался. Решил всю ночь не спать, но имени ее не забыть. Но когда на следующее утро он сказал:
— Здравствуй, Дикий Калган...
В ответ услышал едкое, насмешливое:
— Ты опять все напутал, Царский Скипетр. Меня
зовут Узик.
Цветы вокруг засмеялись. И Царский Скипетр пожалел, что он родился в центре луга и у всех на виду. Цветы со всех сторон глядели на него и говорили друг другу:
— Он теряет память.
