Мадлен замолчала. Дитрих улыбнулся.
– Значит, в то же самое время? Да, вот еще что… Не стоит приходить за документами ко мне в отель и воображать, что вы сможете меня потревожить… Все находится в надежном месте и…
И действительно, оставшиеся бумаги, все самое главное, находилось в Гранд-отеле «Эспланад» в номере Поля и Влади.
– Госпожа Жубер, это не методы Третьего рейха! Мы люди цивилизованные.
– В таком случае в понедельник я охотно рискну выпить у вас министерского чайку…
Сообщение пришло от Мадлен Перикур. Андре быстро записал его на каком-то листке и долго изучал: «Дорогой Андре тчк со слов подруги тчк Леонс Жубер, кажется, в Германии тчк любопытно, да? Дружески, Мадлен».
Сначала он решил, что это злая шутка. Что это от Мадлен – маловероятно, однако информация поразительная… А если это правда, откуда она знает? И что это за подруга, у Мадлен их больше не осталось…
Андре замер. Он понял,
Он подумал о своей газете «Ликтор», запуск которой запланирован уже через месяц… Ждать невозможно. Информация имеет свой срок годности. Надо ковать железо.
Он торопливо порылся в бумагах, запросил номер Леонс Жубер. В общем и целом именно она была его первой целью. Либо она в Париже, и информация была ложной, либо она… В ожидании сообщения он представлял себе последствия. Только ли он об этом знает? Наверняка. Он похвалил себя за то, что продолжил поддерживать отношения с Мадлен, пусть даже на расстоянии. Телефонистка ответила. Там не берут трубку.
Андре спустился, перепрыгивая через ступеньки, схватил такси, прибыл к дому Мадлен.
– Они позавчера уехали, – сказала консьержка.
Она сожалела, что ничем не может помочь такому приятному на вид молодому человеку. Консьержка была вдовой.
– Они уехали на во́ды, – добавила она. – Куда-то в Нормандию, но вот куда точно – не скажу… – Она заметила, что Андре удивлен. – Это для малыша, врач сказал, пребывание на водах ему будет очень полезно.
– Когда они возвращаются?
– Вроде… Хозяйка говорила о двух неделях…
Андре в нерешительности потоптался на тротуаре. Ему все это весьма не нравилось, но он не видел другой возможности: через двадцать минут он уже был в редакции.
Жюль Гийото толстыми пальцами перебирал листы.
– Не поехала ли она в Берлин… по приказанию своего мужа?
– Не важно, будет у нас один обвиняемый или два. Если это правда, это пахнет предательством… Для Франции…
–
– Хорошо бы позвонить…
– Ну-ну-ну! Никому звонить не будем, мой юный друг, вы что, хотите спровоцировать утечку информации?
В такси каждый занялся своей работой. Андре писал хронику и горел желанием прокричать Гийото, что скоро такого рода сенсационные новости будут ускользать у того сквозь пальцы. Гийото, как обычно, погрузился в расчеты.
– Вы уверены? – спросил Витрель.
Этот очень худощавый человек, потомственный государственный служащий из семьи выпускников Высшей политехнической школы чуть ли не с эпохи Возрождения, был вхож к министру внутренних дел.
– Мой дорогой, – сказал Гийото, – да если бы мы были уверены в своих действиях, мы бы не сидели сейчас у вас в кабинете, а новость была бы уже опубликована на первой полосе «Суар»!
– Как резво! Нет-нет, я позвоню одному коллеге.
С этого момента информация начала распространяться, словно весенние потоки, сдержанные и многообещающие, они спустились от дирекции министерства до подземелий отдела борьбы со шпионажем.
– Ничего не публикуйте, Гийото. Взамен вы первым будете получать информацию.
– Это мне не особенно подходит…
Витрель ответил ему немым вопросом, как научился, работая в администрации.
– Я не хочу быть первым, я хочу быть единственным. Иначе я опубликую сейчас же!
– Ладно. Вы будете первым и единственным! Так вам подходит?
Он громко рассмеялся, даже слишком громко.
Вернувшись домой, Андре вновь принялся за статью, но мысли его были о другом.
Возможно, он владел по-настоящему скандальной информацией. И даже лучше: это могло стать его реваншем. Жубер пренебрег им, и теперь ему не терпелось пригвоздить его к позорному столбу.
Было решено, что Поль будет смотреть концерт из-за кулис. Помимо того, что ребенок с ограниченными физическими возможностями в инвалидной коляске не совсем соответствовал представлению главарей рейха об идеальном человечестве, а подобный дополнительный эпизод оказался бы лишним для и без того обещающего быть сложным вечера, Поль хотел быть рядом со своей подругой и с Влади. Та с энтузиазмом согласилась взяться за выполнение задания, важности которого на самом деле не осознавала.
Минут за двадцать до начала спектакля Соланж уже устраивалась на сцене: она с трудом поднялась на платформы и, пока костюмерши и визажистки суетились вокруг нее, больше не двигалась, стояла как мраморная статуя перед опущенным занавесом, словно в полузабытьи, из которого она выйдет лишь в самом конце, как если бы сам Господь Бог щелкнул пальцами, чтобы она спустилась на бренную землю. Рихард Штраус, попросивший разрешения поприветствовать ее, не был допущен на сцену.
