Шарль знал, что делает. Это слово сопровождало Мадлен всю жизнь – для отца не было ничего хуже этого слова – разве что «банкротство».
– И какого черта вы решили, что я разорюсь? Садитесь уж, дядюшка, и объяснитесь.
Большего ему не требовалось, Шарль вернулся и опять, тяжело дыша, упал в кресло.
– Дела плохи, Мадлен. Очень плохи.
В этот раз Мадлен не удержалась от улыбки:
– До такой степени?
Шарль раздраженно повернулся к окну. Эти мне женщины…
– Что ты знаешь об американской экономике, Мадлен?
– Что она прекрасно себя чувствует.
– Да, на первый взгляд. Я тебя про реальное положение дел спрашиваю.
– Ну… и что же мне нужно знать о реальном положении, чего я не знаю?
– Что в Америке во всех областях перепроизводство. Рост американской экономики слишком стремителен, в результате она взорвется.
– Черт!
– А если Соединенные Штаты обанкротятся, пострадают все.
– Но мне кажется, что у нас…
– Наши финансисты интересуются только регулярными доходами, они в прошлом веке живут! Думают, что их система кризис переживет, идиоты!
– Но… Какой кризис?
– Предстоящий! Которого не избежать. Утонет в нем экономика. А ты как раз на корабле, который точно пойдет ко дну.
Шарль обожал метафоры – морские, охотничьи, цветочные, любые. Его исключительно практический ум не мог ничего изобрести, поэтому он изъяснялся избитыми фразами. Подобная свойственная стилю Шарля высокопарность была утомительной, как чужая болезнь, – она нервировала, и с этим следовало справляться. Мадлен сделала глубокий вдох.
– Что тебе советует Жубер? – спросил тогда Шарль.
Он сложил руки и ждал. Но что казалось Мадлен еще более странным, чем ситуация в Америке, – это то, что Жубер никогда не затрагивал подобную тему. Это вызвало в ней возмущение, которое она обратила на Шарля:
– Меня это очень удивляет, дядюшка! Если бы ситуация была такой неотвратимой и серьезной, в газетах только об этом и писали бы!
– Просто им не платят за то, чтобы они об этом писали, вот и все! Заплати – напишут. Еще раз заплати – замолчат. Они тут не для того, чтобы информацию давать, газеты эти, ты что, не понимаешь?
Это скоропалительное суждение было довольно далеко от истины, но таков был мир, каким его знал Шарль.
– Значит, вы один такой знающий и добропорядочный…
– Я депутат, деточка, я давным-давно заседаю в финансовой комиссии. Нам не платят за то, чтобы мы панику сеяли, но информации достаточно, чтобы смотреть на мир без розовых очков! Я об этом говорил с Жубером, но безрезультатно. Что ты хочешь, этот тип всю свою карьеру сделал на одном месте, он знает только то, что понимает. А то, что нам предстоит, – такого он не видел никогда. Он человек ограниченный, он слеп совершенно, говорю тебе! Кризис и сюда доберется, это лишь вопрос времени. И когда он обрушится на Францию, то прежде всего затронет банки.
– Правительство не сможет поступить по-другому – оно спасет банки.
Так всегда говорили у нее в семье.
– Да, крупные, а остальные оставит подыхать.
Мадлен никогда не думала, что однажды ей придется переживать за свою личную финансовую ситуацию. Правда, то тут, то там порой упоминали о кризисе, но она-то никогда не считала, что это ее касается напрямую.
Мадлен начинала осознавать происходящее.
– Я одного не понимаю, дядюшка, – какой вам интерес. Не в ваших привычках помогать таким образом…
– Я о себе думаю, и помогаю я себе! Не хочу, чтобы ты опять позорила имя Перикуров. Я карьеру сделал, я не наследник! То, что я ношу ту же фамилию, что обанкротившаяся дамочка, в следующем году будет стоить мне депутатского кресла, а этого я не хочу. На это средств у меня недостаточно.
Шарль подался вперед. Вид у него был сочувствующий.
– И у тебя тоже. Что станет с твоим сыном, если ты разоришься?
Он приподнялся и поудобнее устроился в кресле, уверенный, что нашел верный аргумент и что теперь беседа примет нужный для него оборот. И не ошибся, хотя эта победа и досталась ему легко.
– Банковское дело – область слишком хрупкая. Тебе надо выбрать менее рискованное дело.
– Но… что вы предлагаете, дядюшка?
Он закатил глаза, ничего он не знал.
– Для этого есть Жубер, боже мой! Чем этот осел целыми днями занимается?
Мадлен была потрясена. Перспективу того, что ее заденет кризис, было сложно осознать, особенно женщине, которая всегда жила в обществе, где денег было столько, что их не замечали.
Она взялась за чтение финансовой прессы. Об опасности со стороны Америки говорили много, но туманно, тем не менее бо́льшая часть аналитиков соглашалась в одном – благодаря Пуанкаре Франция ничем не рискует, ее валюта – одна из самых стабильных в мире, ее семейные, провинциальные предприятия прикрывают ее от финансовых трясок.
– Вы верите в кризис, Леонс?
– Какой?
– Экономический.
– Да не знаю… А что говорит господин Жубер?
– Я его еще не спрашивала…
– Я бы на вашем месте спросила… Он мне не очень приятен, но он знает, о чем говорит, и у него можно спросить совета, да? Если мы перестанем доверять людям, которые занимаются нашим состоянием, миру придет конец.
Жубер нахмурился:
– Шарль пришел, чтобы рассказать вам эти глупости?.. Лучше бы занимался своими избирателями.
