Апрель в тот год круто повернул к лету. За какие-нибудь две недели на косогорах опали снега, появились бурые проталины, на полях вытаяли навозные кучи, будто кто-то нашил пуговицы на рваный белый армяк. Вскоре заговорили и ручьи…
Весну я всегда ждал с нетерпением.
Окидывая взглядом с каждым днем менявшиеся окрестности, я шел и что-то бормотал, подбирая слово к слову. Потом достал из кармана самодельный блокнотик, на чистой странице стал записывать строчки:
На другой день я показал Грише блокнотик со стихотворением. Он прочитал, одобрительно кивнул головой. Посоветовал:
— А ты отдай Синичке.
И опять в стенгазете появился со стихами Фаддей-Грамотей. И опять все гадали: кто да кто написал? Даже вездесущий Серега Бахтияр не мог разгадать. Знали об этом только мы с Гришей. Но мы умели хранить тайну.
— Завтра я принесу книжечку интересную, — как-то сказал мне Гриша и на следующий день принес тоненькую книжку о стихосложении.
Оставшись после уроков в классе одни, мы долго разбирались в ямбах и хореях, но так и не могли определить, как написаны мои «Ручьи». На следующий день я подошел к учителю и спросил его о ямбе. Он удивленно взглянул на меня и сухо ответил, что это не к спеху, время дойдет и до ямбов с хореями.
Вскоре и снег ушел от нас. Даже в лесу его не осталось. Напротив школы красовалась большая сосновая роща, когда-то посаженная местным лесничим. В роще стояла сушилка, где хранились сосновые шишки. Мы с Гришей частенько на большой перемене бегали в эту рощу к сушилке. Нам некогда было ждать, когда объяснит Валентин Валерьянович, что такое ямбы и хореи. Мы пока обходились без них и каждый день что-нибудь рифмовали.
Я, прочитав стихи Демьяна Бедного, за короткое время исписал целую тетрадку.
А Валентин Валерьянович все еще не спешил рассказывать о ямбах и хореях. Да так и не рассказал…
Илья Фомич, однако, порядочно же нам дал заданий на лето. Надо вести дневник наблюдений за природой, каждый день отмечать, какая стоит погода. И не просто отмечать, а по-научному вести записи: и какое направление ветра, и атмосферные осадки какие, и фенологические явления, и сельскохозяйственные работы… Это было по-своему интересно. А потом каждый из нас должен был приготовить гербарий, собрать экземпляры цветов с полей и лугов. Не все подряд собирать, а по выбору. В этом деле тоже уменье должно быть. И еще самое важное задание — это лекарственные травы. Я даже обрадовался: «А ромашки-то сколько у нас на угоре! Корзинами таскай в аптеку…»
— Если, ребятки, не все гладко станет получаться, не огорчайтесь, осенью разберемся, — сказал в заключение учитель.
Я с большим желанием, взялся за дело. Разве же можно не выполнить задания Ильи Фомича?
Для наблюдения за природой завел специальную тетрадь. На обложке нарисовал двухпалубный пассажирский пароход «Ем. Пугачев». Готовя гербарий, я обегал все ближайшие, поля и луга и каких только цветов не насобирал. Каждый цветок, как и советовал учитель, подсушил. Для этого использовал старую церковную книгу, в которой я когда-то пририсовывал святым рожки и хвостики. Цветы я клал между страниц, аккуратно расправляя лепестки. Потом, когда растения подсохли, за стебельки осторожно прикрепил их нитками на толстую бумагу, которую дал мне дядя Леня. И получилось очень хорошо. Цветы на бумаге выглядели как живые! Даже Коля Бессолов не раз приходил посмотреть.
Летом дома всегда было хорошо. Особенно любил я сенокос. Теперь уж мне поручали более серьезные дела. Я взялся за косу и, хотя на ладонях в первый же час работы появились мозоли, не бросал косить, не жаловался.
— Ниже нагибайся, — советовала мать. — Ты не старичок, спина-то молоденькая. Легче будет…
— Руками возле самой земли норови, — говорил и отчим. — Смотри-ка, — и он, взяв из моих рук косу, показывал, как надо «норовить».
Я смотрел и удивлялся его ловкости — из-под косы целыми ворохами, шурша, отлетала в сторону трава.
— Вот как надо, вот!.. — с каждым взмахом косы выдыхал он.
Я снова взял из его рук косу и старался делать так же, но вскоре устал, остановился.
— Выдохся? Это с непривычки. В каждом деле навык должен быть. Дай-ка я еще покажу.
И опять из-под косы в сторону полетели копны сочной, духмяной травы.
— Стой! Смотри-ка! — отчим склонился и поднял с земли желтый комочек. — Вот тебе и находка. Пососи-ка… медуница накопила.
И верно, мед ведь!..
— Просидел бы дома, чего увидел? А тут, смотри, сколько удовольствия, — отозвалась мать.
Особенно я любил, когда мы ставили на лугу стога. Отчим в тот год начал меня за главного ставить на вершение.
— Ты, Серега, хуже вершишь стог, — как-то сказал он соседу. — У меня парень вон как в прошлый год хорошо сметал, все сено в дело пошло. Теперь никому больше не дозволю…
