- Что может нещадно искалечить человека? – спросили мудреца. – Время, – ответил мудрец.
Каким бы идеальным не был плод – даже в нём может завестись червь.
Неизвестный мыслитель.
Сказка – ложь, да в ней намёк...
Отрывок из народной поговорки.
Из разговора малышей:
«Он опять приходил».
«Кто, Бабай?»
«Наверно».
«Мама сказала, что его не существует».
«Это не волнует его».
«Почему?»
«Просто ему нужны детские страхи».
«Так не боись».
«Трудно. И бесполезно. Он все равно придёт потом, когда вырастешь. Чтобы показать, что всё по-настоящему...»
Рекомендовано к прочтению лицам, достигшим восемнадцати лет.
- Женщина бежала из последних сил. Ночь обволакивала сознание мрачной пеленой. Сердце упруго сжималось в груди, а отчаяние завладело разумом. На пути то и дело возникали массивные стволы деревьев: вертикальные – их приходилось огибать, горизонтальные – под ними подлезать. Покосившиеся просто трещали над головой, сражаясь с ветром. За шиворот летела разворочанная кора. Когти ветвей цеплялись за распущенные волосы. Под ногами пузырилась грязь, в которой догнивали опавшие листья. Воздух был пропитан смрадом близкого болота. Ещё чуть-чуть, и начнётся топь...
Женщина остановилась. Дыхание окончательно сбилось – требовалась передышка, но времени на неё не было. Женщина обхватила руками исполинский ствол. Выдохнула. Затем вдохнула полной грудью и прокричала во мрак: «Вера!..» Озлобленный ветер швырнул в лицо ворох колючих капель. Нет, это был не дождь. Копья разбушевавшейся стихии были порождены вовсе не на небесах, а в глубинных недрах векового болота.
Женщина оттолкнулась от ствола, стёрла с лица вонючую влагу, огляделась по сторонам. Вновь закричала, силясь не замечать пронизывающего ветра: «Надежда!..» Правую голень прострелила вспышка боли. Женщина вскрикнула и упала в грязь. Она всё же успела сгруппироваться и приземлилась на вытянутые руки: повезло, в переносицу упёрся сук затаившегося в ночи пня. Женщина закусила губу, превозмогая боль, оттянула зажавшую голень лучину, высвободила ногу из своеобразного капкана. Мысли путались и без того, боль же и вовсе распугала их, оставив сознание один на один с примитивными страхами.
Женщина заплакала. Прошептала чуть слышно: «Любовь...»
Над головой что-то протяжно затрещало. Женщина инстинктивно вскинула руки. Огни! Она знала про них. Про них знали все. Но не знали, что знали. Потому что огни были за рамками понимания. Те, кто сталкивались с ними в ночи – исчезали или менялись до неузнаваемости.
Женщина поползла спиной вперёд, не в силах отвести взора от истинного воплощения ужаса. Качнулся сук, и огни стремительно ринулись вниз! Со всех сторон заклокотало, зашлёпало, застонало... Не понимая, что делает, женщина попыталась отмахнуться.
Над головой пронеслась огромная птица и, ухая, скрылась в ночи.
Сова. А может филин...
Настоящие огни не такие.
Женщина попыталась подняться – не смогла. Рука нащупала в грязи детскую сандалию. Вера? Женщина в ужасе уставилась на находку. Потом опомнилась, обтёрла с вещицы грязь, застегнула пряжку – совсем как утром, – прижала сандалию к груди. Вскочила, позабыв про боль и страх, огляделась. Вновь побежала, сама не зная куда. В голове вертелось одно: «Это Верина сандалия, значит, девочка проходила тут! А следовательно, и две другие тоже! Но...» Женщина почувствовала, как от последовавшей догадки в груди у неё всё буквально обрывается: как – спрашивается, – как маленькая девочка могла обронить в лесу сандалию и даже не заметить этого?! Почему не остановилась и не подобрала? Почему не стала искать? Почему продолжила путь дальше?.. Господи! Да ведь они же от кого-то убегали! И вовсе не от кого-то, а от чего-то. Огни! Только они могут напугать до умопомрачения, так что даже без разницы, сколько на тебе сандалий, и есть ли они вообще!
Занятая мыслями, женщина угодила в очередную ловушку. Деревья стремительно расступились перед ней, а почва предательски выскользнула из-под ног. Женщина взмахнула руками и кубарем скатилась под откос.
На дне оврага было тихо. Лишь крупные зловонные капли изредка падали на лицо, искажая реальность.
Женщина медленно пошевелила отбитыми конечностями. Тут же вскочила, понимая лишь одно: сандалия исчезла! Принялась оглядываться по сторонам – уж лучше бы не оглядывалась. «Надежда», – прошептали окровавленные губы, а руки, сами собой, скользнули к выглядывающему из-под гнилой листвы лукошку.
