Но и этого оказалось мало. На примере Комитета по телевидению и радиовещанию я и другие товарищи можем засвидетельствовать, как изгонялись оттуда десятки, сотни способных работников только за то, что они работали вблизи от меня. Так было и в других ведомствах и организациях: в аппаратах ЦК КПСС, Верховного Совета СССР, Комитета народного контроля.
Единственной республиканской партийной организацией, в которой бережно относились к кадрам, была Белорусская организация. Тогда дела там шли несравненно успешнее, чем в других регионах страны, да и нравственная атмосфера была чистой — дышалось легко.
После гибели в 1980 году в автокатастрофе Петра Мироновича Машерова, первого секретаря ЦК компартии Белоруссии, партизана, Героя Советского Союза, моего единомышленника, и там началось изгнание «молодых». Мой друг по комсомолу Александр Аксенов был освобожден с поста председателя Совета Министров БССР и направлен на дипработу, послом в Польшу, за ним последовали и другие. На местах — в областях, краях, республиках — ретивые руководители следовали за Брежневым и его сподвижниками.
Увы, и это еще не все: в оправдание всех подобных перемещений в партии был пущен грязный слушок о так называемой «комсомольской оппозиции», стремящейся захватить власть. Однако и этого показалось мало. Вдогонку «молодым» приписали попытку создать «русскую оппозицию. Что при этом имелось в виду, одному богу известно». Вот ведь как, с каким размахом велась компрометация людей, «повинных» лишь в честности и преданности делу социализма. Оглядываясь в прошлое, я искренне сожалею, что единомыслие молодых не было скреплено организационными связями, которые бы наверняка позволили удержать сползание экономики страны к стагнации, а общества — к равнодушию и безразличию.
Историку из будущего, да и нынешнему, небезынтересно будет уточнить количество членов и кандидатов в члены Центрального комитета партии, избранных XXIII съездом КПСС и не приглашенных на XXIV съезд, хотя это было предусмотрено не только действующими тогда партийными нормами, но и являлось демократической традицией в КПСС. Ни один из моих сверстников приглашен на этот съезд не был, в том числе и я. Почему? Да все потому же: Брежнев и его окружение продолжали изгонять с политической арены моих сверстников, и прежде всего тех, кто был в составе ЦК. А вдруг кто-то из них прорвется на трибуну и будет говорить о том, что страна все ближе и ближе подходит к рубежу, за которым начинается стагнация, а «вождь» пребывает в самолюбовании в кругу своих приближенных из днепропетровской и молдавской кадровой обоймы.
Освобождение меня от должности председателя Комитета по телевидению и радиовещанию, как я уже говорил, не явилось неожиданностью ни для меня, ни для многих других. К этому, помимо скрытых от постороннего взгляда властных пружин самого «верха», были и чисто внешние причины и побуждения.
Освободили Николая Егорычева от обязанностей первого секретаря Московской городской партийной организации, он приехал ко мне в Комитет. И это вполне естественно. С кем еще поделиться своими переживаниями, как не с другом? Снимают Владимира Семичастного с поста председателя Комитета государственной безопасности, он, как товарищ-единомышленник, тоже приезжает ко мне в Комитет «излить» душу.
Настоящая мужская дружба не знает границ, очерченных карьерными соображениями, чувством боязни. Сидим мы с Владимиром Ефимовичем Семичастным в комнате отдыха, слушаю я его рассказ о том, как ночью собрали коллегию Комитета госбезопасности, и Пельше — председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС — по поручению Политбюро ЦК КПСС предложил, без особых к тому мотивов, освободить Владимира Семичастного от обязанностей председателя этого Комитета. Рассказывает он, волнуется, встал из-за стола, подошел к окну и говорит: «Смотри, моя бывшая служба приехала, прослушают наш с тобою разговор». «Они давно уже прослушивают, только ты в это не верил, когда я тебе говорил об этом».
Со слов одного народного артиста СССР, который и сейчас еще жив и который просил не называть его фамилию, мне было известно, что помимо службы прослушивания телефонных и прочих разговоров, имеющейся в структуре органов госбезопасности, была создана и действовала параллельная служба, выходящая напрямую на Генсека и его доверенных. Я предупреждал Семичастного об этом, но он, судя по всему, не поверил в достоверность этой информации. Что ж, в жизни всякое бывает…
Мы, сверстники, переходя на новую работу, продолжали держаться смело, не роняя чувства личного достоинства и не предавая дружбу. Дружба — часть нашей жизни. Она зиждилась на основе общности понимания принципов служения своему народу. И никому больше!
