— Потому что его сознание находилось внутри него, — пояснил я, — хоть и на заднем плане. Неожиданное пробуждение хоть и ударило по его психике, но не лишило рассудка. В случае же с агентом, речь идёт о вынесенном за пределы тела сознании, вернуть которое не так просто.
— Аа, — протянул губернатор. — И как же осуществляется возврат?
— Только самим агентом, — мгновенно ответил дядя Боб, заставив губернатора сфокусировать взгляд на экране. — Поэтому обычно практикуется поверхностное проникновение в разум грегари. Такое присутствие легко обнаруживается сканерами, зато позволяет управляющему иметь стопроцентный контроль над чужим телом и с лёгкостью вернуться в любой момент. Даже если грегари будет убит, агенту ничего не угрожает, он просто очнётся.
— Значит… — заговорил Нисон, но дядя Боб продолжил познавательную лекцию, невзирая на открывшего рот губернатора.
— Но если используется глубокое погружение с максимальными настройками экранирования, это уже совсем другое дело. Да, ни один из существующих сканеров не обнаружит инородного присутствия, но и агент подвергает себя фактически смертельному риску. Не осознавая себя, агент ничего не сможет сделать, чтобы вернуться в своё родное тело, потому что он не будет про него знать. Его единственным оружием останутся инстинкты и подсознание, которые вытеснят аналогичную начинку грегари. Но мёртвый грегари унесёт за собой в забвение и погребённый разум агента. Про принудительное пробуждение я уже говорил. Из чего следует вывод: подобная затея — дохлый номер. Как в прямом, так и в переносном смысле. Что теперь скажете, господин губернатор?
Нисон тучно восседал в кресле, скрестив руки на груди. Мне он напоминал недовольную птицу на насесте, вынужденную сидеть под проливным дождём.
— Хреновый, оказывается, у тебя план, Майло, — бросил он мне.
— Это как посмотреть, — парировал я.
— Что значит — как посмотреть? Пока я не вижу для тебя ни одной возможности вернуться. Они вообще есть?
Козински уже намеревался ответить, но на сей раз я опередил его:
— Существует способ возврата, основанный на введении в мозг грегари незначительной дозы фальшивых воспоминаний. Фальшивых для него и реальных — для агента.
— Что это значит?
— Хождение по канату без страховки, — успел вставить Козински и вытер капли пота со лба.
— Эта доза воспоминаний и есть страховка, — исправил я. — Просто она должна быть надёжно и правильно закреплена.
— Давайте без метафор! — рявкнул Нисон. — Как будут действовать эти воспоминания?
Дядя Боб больше не пытался навязать своё видение, поэтому я спокойно объяснил:
— После пробуждения у грегари будет в голове каша из образов, видений и снов. Особенно у таких, как ваши потеряшки, которые провели в капсулах по двести-триста лет. Но за несколько дней прошлое начнёт для них структурироваться. Большую часть своих жизней они должны будут вспомнить, хотя какая-то часть канет в бездну разума, извлечь которую смогут лишь специалисты по расшифровке мемодубликатов. Наша доза фальшивых воспоминаний не должна потеряться. Срок их жизни — как у стандартных имплантированных воспоминаний, около двух недель. Вполне достаточно. Введённый эпизод рано или поздно всплывёт в памяти и вызовет внутренний диссонанс личности. Грегари, скорее всего, спишет его на побочный эффект пробуждения или ярко отпечатавшийся сон, но присутствующий в его теле агент, то есть я, воспримет это воспоминание совсем иначе. Я пойму его природу и начну осознавать себя, прорываясь сквозь сознание грегари наружу. С этого момента сканеры — если по какой-то причине они до сих пор будут использоваться — распознают странную нейронную активность, но у меня будет время вернуться в своё тело. И даже если грегари убьют прежде, какая-то часть меня всё же уцелеет.
В завершении своей речи я улыбнулся, демонстрируя полное спокойствие и уверенность в успехе операции.
— Эту часть тебя, — заворчал Козински, — можно будет смело оформлять в Обитель Грёз. Другого места в Э-Системе я ей не вижу.
— Если не повезёт, то да. По крайней мере, матушке будет не так одиноко.
— Неудачная шутка, — прошипел дядя Боб.
Нисон, внимательно выслушавший меня и сидевший неподвижно, точно статуя птицы, резко встал и снял пиджак. Очевидно, ему стало жарко.
— Какой-то сложный у тебя план, парень, — проговорил он. — Мне надо переварить всё сказанное тобой.
— Нечего тут переваривать, — сказал Козински. — Это игра в русскую рулетку с почти полным барабаном.
Губернатор не скрывал скептического настроя. Предположу, что в нём бушевали два противоречивых начала: голос здравого смысла и вопль авантюриста, чьё время на исходе. Но авантюрист обязан был одержать победу, учитывая, что он рисковал не своей шкурой.
— Пусть так, — согласился Нисон после непродолжительного раздумья. — Но ведь план Майло — единственный известный вам способ оказаться в Големе? Если у вас есть ещё варианты, господин начальник филиала, я готов выслушать их.
