Горизонты полностью

Все камеры Деуса, синхронно, резко качнулись вверх-вниз. Афазия[27], возможно, и лишила его возможности разговаривать, но он приспособился к этому лучше, чем, скорее всего, это получилось бы у меня, застрянь я внутри военной машины. Я задумалась. «А ведь со времени нашей последней встречи я стала искусней в магии памяти. Наверное».

— Будет ли для тебя приемлемым, если я войду в твой разум и найду воспоминание о том, о чём ты хотел со мной поговорить? — Камеры замерли в нерешительности и медленно качнулись вверх-вниз.

Поглядывая на П-21, я прислонила к стеклу рог. «Не совсем так же, как с пони, но не было похоже и на то, будто я вонзаю рог в его мозги». Сконцентрировавшись, я почувствовала, как начала формироваться связь, и принялась ждать. Сейчас я была уже весьма опытна в игре разумов. Я почувствовала, как исчез мир, когда я погрузилась в разум Деуса глубже, чем когда-либо до этого.

Его разум не был похож на озеро, наполненное картинками. Я, подобно белому призраку, парила в центре равнины, заполненной убитыми зебрами, смотря на громадного пони, пойманного внутренним механизмом огромного завода. Колоссальная коллекция боли, гнева, и разочарования. Я даже не представляла себе, откуда следует начать, в то время как пони вопил и корчился от боли на прижимающей его стали. Каждые несколько секунд, шестерни пытались провернуться, вгрызаясь в него глубже.

«Но ведь у него больше нет тела! Я ведь помню, как Глори, или Триаж, говорила мне, что мозг не чувствует боли. Так почему же…»

Когда я лишилась ног, то по-прежнему могла их чувствовать. И тот простой факт, что их больше нет, еще не делал их «не существующими» для моего мозга. А может ли вся эта боль быть тем же самым? Я подплыла к одной из гигантских шестерней и схватила её копытами. Она была размером с меня и в реальном мире я бы никогда не смогла сдвинуть её с места, но ведь это происходило в мире иллюзий. В мире иллюзий, воля значит больше, чем мускулы, а сила воли — это просто тактичный способ назвать пони упрямым. А у меня упрямство аж из задницы выпирало.

Я всё же сдвинула шестерню, несколько раз потянув её и подёргав. В ту же секунду на меня обрушился поток слов, похожий на извергшийся из его бока взрыв запёкшейся крови. «Никчёмный насильник. Ебаный насильник. Насильничающий подонок. Насильничающий мудила. Заслуживаешь смерти. Заслуживаешь страданий. Просто прострели ему башку». Я превозмогала это, отрывая шестерню от остальных. «Насильники облажались, ведь легко было сказать, что все они мрази, но никто не заслуживает такого». Я вцепилась копытами в другую пережевывающую пару шестерней и потянула изо всех сил. «Не мой сынишка. Не моё дитя. Мой сын никогда бы такого не сделал»., обрушилось на меня. «Ну, я тоже совершала кое-какие вещи, из-за которых моей матери стало бы стыдно». Я превозмогала боль, пока не оторвала и эти зубчатые колёса.

Я кружила вокруг, раз за разом атакуя покрывающий его метал. Я схватила одну из шестерней и по всей равнине разнёсся вопль, ударивший меня подобно кувалде, в котором было лишь одно единственное слово: «Пизда!», сопровождаемое изображениями десятков разных кобыл, отвергших и обидевших его. «Ну, в прошлом я тоже была пиздой». Напрягшись, я потонула изо всех сил, и шестерня, застонав, оторвалась, породив водопад запёкшейся крови, завопив от ярости и досады. Я схватила следующую и услышала, как Биг Макинтош мрачно произнёс: «Я совершенно в тебе разочаровался». «Ну, в этом я тоже могла ему посочувствовать».

Я схватила другую шестерню и сразу же ощутила всех кобыл, которых он изнасиловал. Я чувствовала, как он входит в них. В этот момент, я едва не оборвала связь, но я была здесь для того, чтобы ему помочь. А затем, спустя несколько секунд, я кое-что осознала… он не испытывал никакого удовольствия. Это ощущалось так, будто бы он просто избивает своим членом их внутренности. Этого я простить не могла… но могла понять, почему он это делал. Он заслужил наказание, но не такое. Немного сочувствия было бы достаточно, чтобы помочь Дуфу стать более хорошим пони.