Горизонты полностью

— Да, чтоб ты знала, он не святой, здоровенная ты фиолетовая дурында. Он делал то, чем не может гордиться. Как и я. Как и ты. Тут речь не о том, чего ты заслуживаешь. Назови мне хоть одного чудика в этом мире, кто заслужил любовь после всего, что мы сделали ради выживания! — потребовала Крампетс, снова тыча аликорну в грудь. — Заслуги здесь не прокатывают. Важно лишь, что ты это получила.

— Это не… — залепетала Псалм.

— Ты тоже его любишь? — требовательно спросила Крампетс. — Или ты только по кобылам? Или сейчас тебе это просто не интересно.

— Нет! Он замечательный. Он заботливый. Он… благородный…

— Тогда прими то, что он тебе даёт и наслаждайся так долго, как сможешь! Конечно, ты понаделала дерьма, но что с того? В этом ты не особенная, дорогуша. Раз он простил и принял тебя, значит тут и думать нехрен, сонный ты блотспрайт. — Крампетс вздохнула. — Некоторые из нас убили бы за то, что тебе досталось. — Развернувшись, она порысила прочь.

Псалм направилась в другую сторону, но я пошла за ней.

— А знаешь, она права.

— Подслушивать, это дурная привычка, — сварливо заметила аликорн, чуть надув губы.

— Ага. У меня их навалом, знаешь? Разбрасываться жар-бомбами. Устраивать вандализм с помощью мегазаклинаний. Подслушивать. А если по дорогам снова начнут ездить экипажи, я ещё стану переходить дорогу в неположенном месте и тогда у меня будет полный комплект! — Воскликнула я, становясь перед ней. — И всё же, она права. Стронгхуф хороший пони. Ты хорошая пони. А вместе вы будете ещё лучше.

— Как ты можешь такое говорить? Блекджек… ты ведь знаешь, что я сделала, — с тоской вздохнула Псалм.

— Ты убила Биг Макинтоша, — ответила я, заставив её вздрогнуть. — Все мы ошибаемся, Псалм. Некоторые из этих ошибок чудовищны. Что-то мы никогда себе не сможем простить. Но… — Я повернулась и взглянула на огромного, сильного единорога с маленьким рогом. — Он напоминает тебе о Биг Макинтоше. Вот в чём дело. — Псалм закрыла глаза и едва заметно кивнула. — Ты любила его?

— Это была… скорее влюблённость. Я никогда об этом не говорила. Мы все думали, что у него где-то есть тайная кобыла. Но всё-таки… я мечтала быть с ним. А затем я его убила. Как бы хорош он ни был. Как бы сильно я не… любила… я убила его. Как смею я снова любить после того, что натворила? — сказала Псалм, удаляясь от общего веселья, чтобы скрыть своё страдание.

— Ты смеешь, потому что можешь. Потому что любовь, это такая редкость, что когда ты её получаешь, ты бережёшь её изо всех сил. Потому что потерять её… — Я вздохнула и покачала головой. — Хотела бы я, чтоб её можно было заслужить. Тогда это было бы куда легче и проще. Любовь она… драгоценна. Мимолётна. Огорчительна. Чудесна. Ужасна. И прежде всего… она того стоит. Кроме того, после сегодняшнего вечера, завтра может не наступить.

Псалм вытерла глаза и взглянула туда, где Стронгхуф весело смеялся с остальными.

— Возможно…

Открыв седельные сумки, я вынула кейс с Покаянием.

— Я хочу вернуть это тебе, Псалм. Я не могу пользоваться ею так же, как ты, а в предстоящем бою, я думаю, она тебе понадобится.

Замерев, аликорн уставилась на кейс.

— Как… как ты можешь… как я могу… — забормотала она едва ли не в ужасе.

Я встала и взяла её за плечи, заглянув в глаза.

— Я могу, так как знаю, что ты достаточно сильна, чтобы позаботиться о ней. И достаточно сильна, чтобы ею воспользоваться, потому что ты не хочешь повторения своих ошибок. Прости саму себя, Псалм. Я знаю, что если бы Биг Макинтош был здесь, он бы простил тебя. — Я передала кейс в её копыта. — Если ты не можешь, или не хочешь, дай её кому-нибудь, кто справится. Но это должна быть более хорошая пони, нежели я.

— Я… подумаю о том, что ты сказала, — пробормотала Псалм так тихо, что я едва её расслышала. Затем аликорн повернулась и пошла прочь, левитируя кейс рядом с собой. Я надеялась, что в итоге она разберётся в своих чувствах. Ненавидя себя и отказывая себе в счастье из-за ошибок прошлого, подобную боль не унять.

Продолжив свои брожения среди пони, я послушала, как Вельвет, Хомэйдж и Грейс говорят со Сплендидом о детях. При этом жеребец выглядел так, будто готов отгрызть себе ногу, лишь бы избежать этого разговора. В сторонке, под музыку счастливо гарцевала Ксанти. Тут она заметила, что я на неё смотрю и тут же залилась краской.

— Прячемся, — чирикнула её стелс-броня и, когда я моргнула, зебры уже не было.

— Грифоны решили отсидеться, — объяснял Кэррион генералу Шторм Чайзер у двери Звёздного Дома. — Когти пришли ради денег, но большинство грифонов вспоминают великую войну. В этот раз они решили не участвовать.

— Это плохо. Нам нужна любая возможная помощь, — угрюмо заметила Шторм Чайзер. — Ты видно думал, что с падением Анклава они будут рады снова оказаться в деле.

— Это вы так думали, — возразил Кэррион. — Вы пони. Но двести лет сражений оставили у нас во ртах горькое послевкусие. Наш народ жил в Эквестрии, был её частью, но мы не пони. Среди нас есть те, кто хочет просто посмотреть, как разыграется сражение, а затем добить победителей.