— Всегда были, — прошептал он. — Всегда будут. Останови это. Чего бы это ни стоило. Сожги город, если понадобится.
Это был мой папа. Всегда убивай-их-всех-а-Бог-пускай-разбирается.(рассортировывает кого в рай, кого в ад). Если несколько невинных попадут в ад, ну, это побочный эффект.
*kill-’em-all-let-God-sort-’em-out- фраза на эмблеме морских котиков
— Клэр, иди, — сказал я. Я понял, что она тихо плакала, слезы серебристыми каплями катились по ее щекам. Я иногда не мог понять, откуда внутри нее столько доброты к моему отцу, или мозгу в банке, который никогда не был хорошим по отношению к другим людям?
Клэр колебалась. Может быть, она плакала и из-за Пенифитера тоже.
— Иди, — сказал я снова мягко и поцеловал ее в губы. — Я прямо за тобой.
Она взяла лук и стрелы и после колебаний схватила громоздкую машину, которая так сильно повлияла на Майкла. Прежде чем я успел задуматься об этом, она направилась к порталу, но остановилась там, оглянувшись назад.
— Давай, — сказала она. — Идем вместе.
Я направился к выходу, проходя сквозь изображение Фрэнка. Это ощущалось как покалывание, но я привык к боли, особенно там, где дело касалось моего отца.
Он вновь сформировался впереди меня, преграждая путь к Клэр. Я продолжал идти, а он продолжал пятиться, идя плавно, как призрак, которым он и являлся.
— Сынок, — сказал он, — я хочу сказать тебе одну вещь. Только одну.
— Так вперед.
— Я горжусь тобой, — сказал он.
Я внезапно остановился, взглянув на него как на человека, которого я в действительности никогда не знал, потому что он никогда не позволял мне узнать его получше, всю мою жизнь он рассматривал меня как полезный инструмент для борьбы с потенциальным противником.
— Ты не такой, — сказал он. — Ты лучше, чем я когда-либо был. И я горжусь тобой, что ты такой сильный. Вот и все. Мне просто нужно было сказать тебе это перед смертью.
Он растворился в электронном дыме. Ушел.
— Пап? — я повернулся на каблуках, мой голос эхом разнесся по холодной, тихой лаборатории. — Отец?
Ничего. Просто… тишина. Это означало, что у него больше нет энергии, наше время закончилось. Огни замерцали, предупреждая меня о том же.
Клэр вдруг сказала:
— О нет, Боб!
— Боб? — я посмотрел на нее непонимающе, и она указала через лабораторию.
Оу. Паук. Я покачал головой и побежал, чтобы взять резервуар — который, будучи из стекла, был легким — и прежде, чем занести его в портал, убедился, что крышка на нем была плотно закрыта. Клэр с тревогой ждала, свет продолжал мерцать все быстрее и быстрее.
Я остановился у края портала, где стояла она. Я хотел сказать что-то душевное, но я не из таких парней, так что я только неуклюже сказал:
— Хорошо, пап. Увидимся.
— Увидимся, — вздохнул его голос, и было что-то печальное в его электронном голосе.
Я шагнул через портал в прохладный, знакомый воздух Стеклянного Дома и ощутил, как все закрылось — полностью закрылось — позади меня. Появилось почти физическое состояние отключки, будто вся система просто… умерла.
Я положил руку на пустую стену и сосредоточился на мгновение только на дыхании. Ты терял его раньше, сказал я себе. В любом случае он не был реальным.
Но это было реальным для меня, когда он сказал, что гордится. Может быть, я всегда жаждал, нуждался в этом. Может быть, он знал это.
Но, несмотря на волну грусти, на этот раз в его уходе было что-то хорошее — что-то, что чувствовалось окончательным и завершенным.
Может быть, это и было то, что все эти телевизионные докторы-психологи имели в виду, когда говорили о завершении.
Я поставил банку с Бобом на обеденный стол, к Еве, бормочущей о страданиях, а Клэр быстро сбросила тяжелые, громоздкие устройства на кофейный столик вместе с луком и стрелами. Я смутно заметил, что они направлены в мою сторону, но в данный момент это ничего не значило — никто не ощущал колющее чувство, пронзающее меня.
— Ты в порядке? — спросила Клэр и подошла ближе с выражением чистого беспокойства. Она смотрела… я не могу точно объяснить, но вдруг я почувствовал волну тепла, идущую через меня, как огонь с небес, человек, которого я хочу во всех отношениях — правильных и неправильных. Она выросла за последний год — наполненные изгибы просили провести по ним и погладить, определенно на это не было времени, но я бездумно рассматривал, что было соответствующим поведением.
— Прекрасно, — сказал я сквозь пересохшее горло. — Я имею в виду, буду, во всяком случае.
— Мне так жаль, — сказала она. — Я бы хотела, чтобы мы могли что-то сделать.
— Вот почему я люблю тебя, — сказал я и протянул руку, чтобы смахнуть волосы с ее лица. — Потому что ты так сильно беспокоишься. — Ее взгляд поднялся и встретился с моим, и еще больше тепла взорвалось во мне, как бомба. Я видел ударную волну этого в ее глазах. Ох.
