Судебный пристав передал мне портсигар, и я вертела его в руках, вспоминая, как Энн Бантинг снова и снова переворачивала библиотечную книгу. Такая знакомая вещь, предмет любви. Мне хотелось незаметно сунуть ее в карман, но суд внимательно следил за мной.
Позже, когда я подала начальнику тюрьмы официальное прошение о том, чтобы мне вернули портсигар, и оно было удовлетворено, я даже расплакалась. Я не ожидала, что увижу его снова.
Кара оказалась права: мы ничего не нашли под ванной. Ни следов на пыли, ни дохлых животных. Даже запах пропал. Я чувствовала себя идиоткой, но все-таки не хотела оставаться на чердаке в одиночестве. Я последовала за Питером вниз, он пошел в музей, чтобы обследовать свернутые рулоном холсты, которые недавно обнаружил. А я заявила, что пойду прогуляться, но вместо этого отправилась в их комнаты в поисках какой-нибудь еды. Найденные горбушка хлеба и остатки пачки масла напомнили мне ту еду, которой я питалась, когда только тут появилась. Масло уже начинало портиться, но я была голодна и слопала все это, пока Кара или Питер не вернулись. Как я была благодарна, когда Кара впервые пригласила меня поесть вместе с ними, но теперь, запихивая в рот объедки с их кухни, я вдруг подумала о ее расчетливости и контроле: Кара может проявлять щедрость, когда это ее устраивает, а когда не устраивает – не проявлять.
Я подошла к проигрывателю и поставила
Меня разбудил приход Кары, которая принесла продукты. Она поставила иглу на начало пластинки, и я, не вставая, наблюдала, как она покачивается в такт музыке, распаковывая покупки, напевая про «Пироги миссис Вагнер»[32]. Она не стала меня спрашивать, нашел ли Питер что-нибудь под ванной. Она купила целого лосося, два фунта мелкой розовой картошки, пакет сахара и полдюжины яиц. Она брала каждый сверток в руки и показывала мне. И она снова казалась довольной – пока делала майонез, который, по ее словам, куда приятней, чем сливочная заправка для салата.
Я думала, не встать ли, не подыскать ли повод выйти, но осталась лежать на кушетке, чтобы не вывести Кару из этого хрупкого равновесия, из ее довольного настроения. Но это злило меня саму. Я не хотела все время заранее обдумывать каждое свое слово, беспокоясь, как его могут воспринять: так я себя вела, когда только приехала в Линтонс. Несколько недель назад я изгнала этот тихий голос, это воображаемое существо, шептавшее мне, что тут небезопасно. И теперь я не желала, чтобы оно снова вскарабкалось мне на плечо.
– Можно мне что-нибудь заплатить за еду? – спросила я.
Продолжая взбивать и подливать, Кара глянула на меня. Я так и прочла ее мысль: мне стоило предложить это еще несколькими неделями раньше.
– Незачем, – ответила она после затянувшейся паузы. – За это платит Питер. Я подумала, что мы могли бы устроить еще один пикник – на крыше.
Я очень медленно и осторожно, дюйм за дюймом, выбралась из чердачного окошка, поставив одну ногу на край свинцового желоба, забитого веточками и гниющими листьями. Я знала, что в тридцати футах подо мной целуются в фонтане каменная женщина и каменный Купидон. Я передала Питеру корзину для пикника, а потом одеяла, – стараясь не смотреть вниз. Позади него по крыше карабкалась Кара.
– Не знаю, смогу ли я это сделать. – Я закрыла глаза, чтобы перестала кружиться голова. Я была в знаменитом халате.
– Давайте же, – произнес Питер.
Открыв глаза, я увидела, что он свешивается с крыши, подавая мне одну руку. Я потянулась вверх и вложила свою ладонь в его.
– Держу, – сказал он.
Архитектурный ландшафт крыши повторял устройство внутренних пространств дома, создавая проходы между крытыми черепицей секциями, с дюжиной каминных труб, торчавших из свинцовой кровли. Мы подобрались поближе к внешней стороне стеклянного купола, снаружи напоминавшего гигантскую колоколообразную тепличную раму, и, заглянув через треснувшие стекла внутрь, увидели далеко внизу парадную лестницу. Воздух был совершенно неподвижен, и облака над лесистыми уступами напоминали ярко-белые соцветия цветной капусты, но внизу они отливали темно-лиловым. Крыша излучала тепло, проникавшее сквозь подошвы моих туфель. С высоты я различала дальний конец моста, башню усыпальницы и вершину обелиска.
