– И все-таки как ты догадался? – снова спросил Тимур, пристально глядя на лежащую в проявителе фотобумагу, на которой постепенно проступало изображение женщины, сидящей с книгой в руках в круге света, падающего из-под абажура старомодного торшера на длинной ножке. Женщина была самой обыкновенной, по мнению Тимура, – староватой и толстоватой, и в лице ничего такого особенного… Маринка с Наташей намного красивее, Маринка – вообще супер, ей в модели надо идти. А Ирина… Нет, непонятно.
– Не отвлекайся, – строго сказал Юра, – счет упустишь. Говорил же тебе, купи вместо таймеров несколько будильников, самых дешевых, самых простых. Вот не слушаешься старших!
– Да я по привычке подумал, что в телефоне же есть таймер, – начал оправдываться Тимур.
– Думал он, – проворчал куратор. – А таймеров в те годы не было. Теперь вот считаем вдвоем, как попугаи. Какое время на первый фиксаж?
– Двадцать два семнадцать.
Это означало, что в первую из пяти кювет с закрепителем снимок был положен в 22 часа 17 минут.
– Сейчас двадцать два тридцать, можно вынимать.
Тимур понимал, что Юра прав. Если длительность экспозиции можно было худо-бедно определять на глаз, то процесс проявки и фиксации требует хотя бы приблизительного контроля времени, особенно когда закрепляются одновременно несколько фотографий. Надо перестать валять дурака, пойти в магазин и купить самые примитивные механические будильники, иначе они с ума сойдут, постоянно удерживая в памяти время для пяти кювет с фиксажем одновременно и при этом следя за длительностью проявки. Ну как тут щипцы не перепутать! Для щипцов уже не оставалось свободного места в голове.
Наконец все хорошие кадры были напечатаны, фотографии промывались в ванне под проточной водой, и можно было включить свет и расслабиться. Юра присел на край ванны, чуть нагнулся и стал рассматривать снимки.
– Какую пьесу слушали-то?
– «Старик».
– Надо же… Я и не слышал о такой. И как тебе, понравилось? Интересно было?
– Да ну, что там интересного! Но кое-что прикольное есть, например старушка одна, я не понял, кто она, не то нянька, не то прислуга, ну, короче, она говорит так прикольно, вроде добренькая, всех любит, обо всех переживает. Прикинь, «праведник – богу ябедник». Классно?
– Классно, – согласился Юра. – А еще что?
– «Где ни поселюсь – веселюсь». Здорово, правда?
– Правда. Позитивно настроенная бабуська. А еще?
– Еще «Жених – не бородавка, коли его нет – хвастать нечем». А что, в те времена, что ли, было стыдно не иметь жениха?
– Еще как! Ради замужества на все готовы были.
– Ну надо же… А сейчас девки вообще не парятся на эту тему. Так ты прикинь, эта добренькая бабуська предлагала человека убить. И не просто так абстрактно предлагала, а готова была сама его отравить, чтобы своему хозяину помочь избавиться от шантажиста.
– Ого! – хмыкнул Юрий, продолжая рассматривать фотографии. – И как? Убила? Отравила?
– Нет, ее отговорили. Но меня прямо подкосило, когда такая бабулька – божий одуванчик оказалась убийцей. Неужели так бывает?
– Все бывает, – философски ответил куратор. – Тем более она же все-таки не убила.
– Но готова была, – упрямо возразил Тимур. – И сама первая это придумала, никому другому такое и в ум не влетело.
Юра помолчал немного, потом взял щипцы и легонько дотронулся до одного из снимков, лежащих в ванне.
– Посмотри, здесь все видно.
– Что видно? – не понял Тимур.
– Да все. Ты посмотри внимательно. Это снято в тот момент, когда включили свет и вы аплодировали исполнителям. Видишь, какое лицо у Артема, какой взгляд? А ведь он на Ирину смотрит. А у Сереги какое лицо? У Наташи? У Евдокии? Как они сидят, как голову держат, куда взгляд направлен? Ну? Что видишь?
Тимур всмотрелся, пожал плечами.
– Ничего не вижу. Ну, ребята наши, ну, сидят, хлопают… Что я должен увидеть?
– И вот здесь хорошо видно, – задумчиво продолжал Юра, указывая щипцами на другой снимок. – И вот здесь тоже. Артем запал на Ирину, а Серега твой – на Евдокию. У Артема все серьезно, а у Сереги – нет, просто интерес легкий.
– Да ладно, – недоверчиво протянул Тимур. – Гонишь?
– Ни в одном глазу! Еще могу сказать, что Наташе нравится Серега, а Маринке и Дуне не нравится никто из вас троих. Чего ты помрачнел-то? Ладно, не напрягайся, я же вижу, что тебе Маринка нравится. Но шансов у тебя нет, ей нужна птица другого полета.
– Как же ты увидел? С чего ты это взял?
Юра встал, потянулся, насмешливо взглянул на подопечного.
– Ничего-то вы, молодежь, не умеете. В компах сечете, в программинге, взломать банк можете, а людей читать не научились. Ну да, откуда вам научиться, если вы на людей вообще не смотрите, вы ведь даже когда за одним столом собираетесь – в глаза не глядите, разговоров не ведете, утыкаетесь в телефоны или куда там еще, у вас весь навык общения только в переписке, да и там вы ухитряетесь не слова подбирать, а смайликами пользоваться. Любовь не видите, ненависть не видите, обман различать не умеете… Как вы выживать-то собираетесь, дети виртуального мира?
– Чего ты наезжаешь? Сейчас весь мир по интернету общается – и ничего.
