Я вспомнил небрежно брошенные слова Качурина о ключе от квартиры, который он оставил Марине, и снова на ринг выступили двое: вредный старик, делающий вид, что ничего не знает и не понимает, и мужчина, проживший довольно бурную личную жизнь и искренне сочувствующий романтическим увлечениям других людей. Старик собрался настаивать, чтобы доктор остался и сам изложил Назару ход своих размышлений и озвучил выводы о неудачной попытке Володи Лагутина покончить с собой. Противник же старика готов был отпустить Эдуарда к нежной влюбленной девушке, которая ждет его в пустой квартире.
Старик проиграл эту схватку. Эдуард ушел, а Назар основательно устроился в кресле и приготовился слушать.
Мы снова засиделись допоздна. Назару соображения доктора Качурина показались весьма интересными и правдоподобными.
– Если речь идет об осени семьдесят пятого года, то понятно, что я ничего не заметил, – кивнул он, выслушав меня. – К этому времени я уже все понял про Зинаиду Михайловну и появлялся у них крайне редко. Наверное, в мае с Днем Победы заходил поздравить, а потом уже только на следующий год на Восьмое марта пришел с цветами. Так что в самый острый момент, когда Зинаида и ее сынок сидели дома, я у них и не бывал.
Мне не хотелось отпускать Назара, тем более, завтра в 9 утра мы не собираемся, день выделен на чтение «Фомы Гордеева» и очередное комсомольское собрание, назначенное на 17:00, и можно будет встать попозже. Я предложил выйти прогуляться перед сном, но Назар только насмешливо фыркнул:
– Ты не в Голландии! Два старика поздно ночью в плохо освещенном поселке – это, знаешь ли, даже глупостью не назовешь.
– Согласен, – рассмеялся я. – Это полный идиотизм.
– Именно! Уж на что местный полицейский начальник нам благоволит, но тут, боюсь, даже он не поможет.
– Да уж… Имя у него какое-то затейливое, как я помню…
– Кочубей, это фамилия такая у него. А зовут Виталием. Его в поселке сильно уважают и боятся, вон девчонки наши, Ира с Дуней, рассказывали, помнишь? Потому мы и живем тут спокойно даже при незапертом подъезде. Если б не Кочубей, мы бы уже столько проблем поимели!
– Ну да, ну да. Значит, сегодня ты опять у Наташи выиграл?
Наверное, я слишком резко сменил тему, и Назару потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, о чем я спрашиваю. Ход моих мыслей был мне абсолютно понятен: Назар упомянул о подъезде дома – я вспомнил о том, как стоял возле этого подъезда и слушал стихи, которые по одной строчке произносили мой друг и Наташа.
– Я-то? – переспросил Назар. – А, да, выиграл. А чего ты ушел, не дослушал? Не понравилось?
– Я не ценитель поэзии, – признался я. – Не люблю и не понимаю.
– Это ты зря. Мы все сейчас в такой ситуации, когда нужно креативность взращивать. Ты же нас не отдыхать сюда вывез, а для дела, чтобы мы думали, соображали, одно к другому приставляли. Нельзя ничем пренебрегать, никогда не угадаешь, в какой момент и на каком слове мысль получит волшебный пинок.
Про волшебный пинок я не понял.
– Что получит?
– Идиома такая. Мысль получит толчок. Видишь, как у Эдика сегодня получилось? Слушал стихи, а сообразил про пьесу Горького. Так что ты приходи, послушай. Завтра у нас по Анчарову соревнование. Кстати, тебе и полезно будет, в некоторых его стихах без пол-литры не разберешься.
– Без пол-литры? – снова уточнил я, думая, что ослышался.
– Тьфу ты! Ну, без культурного контекста, чтоб тебе понятней было. Анчаров вообще интересный был человек! Начинал учиться в архитектурном институте, потом война, он записался добровольцем, его послали иностранные языки учить, японский и китайский, он выучил и служил военным переводчиком с китайского. Во какой был парень! Потом учился в художественном училище, потом на сценариста, по его сценарию, между прочим, сняли первый советский телевизионный сериал. Вся страна смотрела! А песню про полустаночек и полушалочек из этого сериала потом еще много лет пели. Анчаров и прозу писал, и стихи, и песни, разносторонний человек. Так что приходи, скучно не будет, обещаю.
– Ты же сказал, что я без этой самой… пол-литры не разберусь.
– Ну, мы с Галией разобъясним тебе, если чего не поймешь. Эдик опять же поможет. Ничем не надо пренебрегать, – снова повторил Назар.
Поскольку идею с прогулкой мой друг не поддержал, я предложил обсудить хронологию событий в семье Лагутиных с учетом допущения, сделанного Качуриным.
Итак, в 1972 году осенью Владимир на олимпиаде по иностранным языкам знакомится с некоей Аллой. Летом 1973 года он оканчивает школу, получает аттестат и успешно поступает в МГИМО. Через два года, осенью 1975 года, начинает учиться на третьем курсе и предпринимает суицидальную попытку. Почему? Что происходило с ним в последние два года перед этим? И куда исчезла Алла?
