Ещё в Июльские дни Горький увидел устрашающий "выезд социальной революции". За неделю до Октября в статье "Нельзя молчать!" призывает большевиков отказаться от "выступления", боясь, что "на сей раз события примут ещё более кровавый и погромный характер, нанесут ещё более тяжкий удар революции" ("Новая Жизнь", 1917, 18 октября). После Октябрьского переворота оппозиционная "Новая Жизнь" во главе с Горьким стала оппонентом новой власти, выступая с критикой "издержек" революции, её "теневых сторон", форм и методов осуществления социальных преобразований в стране культивирования классовой ненависти, террора и насилия, "зоологического анархизма" тёмных масс; одновременно Горький защищает забытые в вихре революционных буден гуманистические идеалы социализма, идеи демократии, общечеловеческие ценности, права и свободу личности. Он обвиняет вождей большевиков, Ленина и "приспешников его" в "уничтожении свободы печати", "авантюризме", в "догматизме" и "нечаевщине", оправдании "деспотизма власти". Вообразив себя "Наполеонами от социализма", большевики-ленинцы "довершают разрушение России - русский народ заплатит за это озёрами крови" (там же, 10 ноября). Из статьи в статью он пишет об Октябрьском перевороте как об "авантюре", которая приведёт только "к анархии, к гибели пролетариата и революции" (там же, 7 ноября). Горький говорит о "Жестоком опыте" большевиков-фанатиков и утопистов над русским народом, "заранее обречённом на неудачу" (там же, 10 декабря), "безжалостном опыте, который уничтожит лучшие силы рабочих и надолго остановит нормальное развитие русской революции" (там же, 10 ноября). Отмечает, что рабочий класс "должен будет заплатить за ошибки и преступления своих вождей - тысячами жизней, потоками крови" (там же, 12 ноября). По его мнению, Ленин и Троцкий, большевистские народные комиссары - "вожди" отсталых рабочих масс, "взбунтовавшихся мещан"- "проводят в жизнь нищенские идеи Прудона, - но не Маркса, развивают Пугачёвщину, а не социализм, и всячески пропагандируют всеобщее равнение на моральную и материальную бедность" (там же, 6 декабря). "Развивается воровство, - пишет Горький, - растут грабежи, бесстыдники упражняются во взяточничестве так же ловко, как делали это чиновники царской власти"; грубость представителей "правительства народных комиссаров" вызывает всеобщее возмущение. И всё это творится от имени "пролетариата" и во имя "социальной революции", и всё это является "торжеством звериного быта, развитием той азиатчины, которая гноит нас". "Нет, - констатирует писатель, - в этом взрыве зоологических инстинктов я не вижу ярко выраженных элементов социальной революции. Это русский бунт без социалистов по духу, без участия соц. психологии" (там же, 7 декабря). Горький согласен с "врагами", что "большевизм - национальное несчастие, ибо он грозит уничтожить слабые зародыши русской культуры в хаосе возбуждённых им грубых инстинктов" (там же, 1918, 22 марта).Сущность, направленность, общий пафос новожизненской публицистики Горького, как и вся общественно-литературная деятельность его 1917 - 18, пронизаны идеей отстаивания и защиты нерасторжимого единства политики и нравственности. Как писателя Горького волнует прежде всего нравственная сторона революционных событий, он всё соизмеряет с обыкновенным человеком, единичной личностью. Разъединение политики и нравственности, по убеждению писателя, скажется самым пагубным образом на жизни народа и страны в настоящем и грозит тяжёлыми и кровавыми последствиями в будущем. Оно способствует внедрению антидемократических методов в политике, ведёт к оправданию насилия, жестокости и террора, нарушению социальной справедливости.
