Алик заметил, что вместе со всеми отец выпил шампанского совсем немного, чисто символически. В девять Эрик и Илья уехали, а они с Катей, убрав бокалы и пустые бутылки, ушли в свою комнату. Им еще нужно было позаниматься.
– Па, ты ужинать собираешься? – спросил он перед тем, как уйти к себе.
– Я у тещи чуть-чуть перекусил, не волнуйся, – Владислав открыл бар и выбрал бутылку водки.
– Ты что, па? – с тревогой спросил Алик.
– Ничего, сынок, все нормально. Просто у меня зверское желание напиться.
– Почему?
– Расскажу когда-нибудь потом, – тяжело вздохнул Владислав и после паузы добавил: – За все в этой жизни нужно платить. За ошибки, свои, чужие, те, что сделали вместе.
– Па, я не пойму, что-то не так с Никой или ее стариками? – насторожился Алик.
– Нет. С ними все в порядке, – Владислав тряхнул головой. – Это я так, к слову… Потом расскажу… Все, иди занимайся, а я пошел к себе.
Он поднялся в свою спальню, попутно налив себе на кухне большой стакан свежего апельсинового сока, прошел в ванную и открыл воду. Пока набиралась вода, Влад успел, не торопясь, раздеться. Вдоволь насидевшись в ванне с горячей водой и чувствуя, как понемногу тело покидает усталость, он вылез, вытерся, надел толстый длинный махровый халат и, небрежно откинув назад мокрые волосы, вернулся снова в спальню.
Владислав открыл бутылку с водкой и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Ему было настолько тяжело, что он даже не чувствовал обжигающего вкуса. Потушив свет, он подошел к окну и отдернул штору. На улице поднялся ветер, но небо было чистым, светила яркая полная луна. За стеклом метались черные голые ветви деревьев. Ему вспомнился сон, и от этого воспоминания сжалось сердце. Во сне, за окном, был другой мир. Туда ушел отец, Валентин, Дина, теперь еще и его малыш и Ася. Он же снова остался в черной холодной пустоте. Не дать ему захлебнуться этой пустотой могла только Ника, но ее сейчас рядом не было. Она спала тяжелым наркотическим сном в реанимации. Владислав сделал еще несколько глотков. Ему стало страшно, как тогда, возле стены, что он может остаться совсем один. Этот страх был огромен, просто беспределен.
Владислав прижался лбом к холодному стеклу, пытаясь освежить пылающее лицо, и прошептал:
– Алена, Ника… все… не оставляйте меня, прошу вас…
Чувство одиночества и страха не проходило. У него сжалось горло, и на глаза сами собой навернулись слезы. Эти слезы катились по щекам, как раскаленный металл. Он плакал впервые за много лет…
Ника открыла глаза. Голова была еще немного тяжелая, но уже более ясная, чем вчера, когда она пришла в себя. Хотелось спать. Она совсем было собралась снова опустить веки, когда за застекленной дверью увидела Лазарева и Владислава. Они вошли в палату.
– Ну, вот твоя бесценная половина, жива и почти здорова, – с улыбкой сказал Лазарев. – Сегодня еще пусть лежит, а завтра садиться начнет.
– Привет, – Ника улыбнулась Владиславу.
– Привет, – Владислав тоже улыбнулся.
– Ладно, голубки, воркуйте, – Лазарев был настроен шутить. – Я пойду еще на кое-кого взгляну и не стану вам мешать.
– Как ты? – Владислав придвинул вращающийся стул, сел рядом с кроватью и взял Нику за руку.
– Почти нормально. Знаешь, я сегодня еще ни разу не кашлянула. Чуть-чуть живот болит. А ты?
– Да я-то в порядке. Вот только без тебя выть хочется. Кстати, я видел наших малявок. Валера сказал, что, если ты будешь себя неплохо чувствовать после обеда, тебе их принесут и покажут.
– На кого они похожи? – у Ники заблестели глаза.
– По-моему, на тебя, но глаза голубые.
– Ты знаешь, мне такой ужасный сон, наверное, под действием наркоза, приснился. Мне приснилось, что наш мальчик умер. Я вчера весь вечер плакала. Состояние чумное, объяснить толком ничего никому не могу, язык как деревяшка. Все решили, что мне просто очень больно, чем-то меня накололи, и я совсем уснула.
– Ника, солнышко, – он поцеловал ее руку, – наши дети в полном порядке. Я видел их вчера, еще до того, как ты в себя пришла. Чудесные детишки. Спасибо тебе.
– Влад, а почему у меня все это случилось?
– Бывает, – он пожал плечами. – Ничего страшного. Валера сказал, что шов наложили аккуратненько и ничего заметно не будет. Пока все идет хорошо. Если так пойдет и дальше, то завтра начнешь садиться, послезавтра вставать. В общем, и домой скоро попадешь.
– Ты думаешь?
– Уверен. Тебе мама и папа привет передавали. Они тоже рады, что все так обошлось.
– Мама вчера наплакалась, конечно? – вздохнула Ника.
– А то ты маму не знаешь? И потом, посмотрю я, как ты за нашей барышней плакать будешь, Я у них вчера просидел довольно долго, маму вроде бы успокоил. Она позвонит тебе сегодня. Трубку уже в руках держать сможешь? – он улыбнулся.
– Смогу, смогу. Будешь вредничать, я точно до трубки дотянусь и тебя стукну, – она смешно наморщила нос.
– И я стану фиолетовый в крапинку?
– Нет, в жуткую розочку.
– А теперь я хочу вам, мадам, передать приветы и поздравления от Алика, Кати и всей прочей толпы. Перечислять всех устану.
