Тяжело дыша из-за горячки, все так же периодами впадая в забытье, Бернард начал шевелить ногами, подтягивая их к себе и слушая, как ходят туда-сюда конвоиры. По боку снова потекло горячее, перед глазами все расплывалось, но он упорно двигал ногами: нужно было сжаться до предела, чтобы в нужный момент перевернуться, оттолкнуться от стены и прыгнуть на врага. Сознание его смешалось – он посмеивался себе под нос, ибо видел уже, как рвет зубами надзирателя, а потом приходило просветление и боль, и он снова корчился, пытаясь подтянуть к себе ноги.
– Тихо, малек, ты куда собрал… – раздался шепот майора, но она не успела договорить. Раздался грохот открываемой двери, потянуло по полу холодом, заверещали охонги.
– Бабы взять сюда! – послышался визгливый голос давешнего надзирателя.
– Что?.. – Берни попробовал подняться, но Лариди прислонилась спиной, прижимая его к полу.
– Я тха-нор Ноши, и когда я спрашивать, мне кланяться и отвечать! – орал иномирянин. Судя по звукам шагов, он приближался к стене, у которой держали пленных. – Вы сейчас отвечать, кто брат колдуна. Иначе бабы громко кричать! Долго кричать! А вы смотреть и слушать!
Бернарда грубо оттолкнули ногой в спину – он вмазался в стену лицом и, кажется, сломал нос. Рядом шла какая-то возня – и он невероятным усилием перекатился на другой бок, чтобы увидеть, как Лариди и еще двух серениток выдергивают из толпы пленных и швыряют к ногам надзирателя. За его спиной в двери ангара втаскивали чудовищные кресты из сколоченных наискосок досок. Кресты были бурыми от крови, но кое-где на дереве виднелись свежие алые разводы.
– Я спрашивать, – с нажимом сказал надзиратель, склоняясь над Лариди. – Кто брат колдуна?
Майор молчала, и иномирянин ударил ее по лицу. Дармонширцы, связанные по рукам и ногам, зароптали – и снова с окриками пошли вдоль строя десятки конвоиров, ожесточенно работая плетьми.
– Кто брат колдуна? – повторил тха-нор, доставая нож. – Говорить! Иначе тебя запороть на крест!
Пленница, лежащая на боку, со связанными за спиной руками, повернула голову к орудию пыток, побледнела – и что-то неслышно сказала, глядя на иномирянина.
– Не слышать! – буркнул тха-нор, наклоняясь еще ниже, – и Берни увидел, как Лариди плюнула ему в лицо и рассмеялась злым сиплым смехом.
Она тоже хотела умереть быстро.
Побагровевший иномирянин схватился за нож, но остановил руку. Что-то рявкнул своим – и майора вздернули на ноги, а тха-нор схватил ее за шею и ударил коленом в живот.
Лариди задохнулась смехом, упала, корчась, на пол.
– Майор! – вскрикнула одна из серениток – и ее тоже ударили, потащили к одному из крестов. Вторую пока не трогали – ее охраняли двое иномирян.
Пленные орали, выкрикивая бессильные ругательства. Бернард, оставляя за собой кровавую дорожку, полз вперед, как червяк, пролезая между ног своих.
– Кто брат колдуна? – заорал иномирянин, обращаясь к строю. Дармонширцы молчали – и майора снова вздернули на ноги. Тха-нор ножом срезал с нее заляпанную грязью и кровью куртку, сорвал рубашку и белье – и, схватив за плечи, поставил перед строем. Майор глаз не опускала – зато среди дармонширцев воцарилась тишина. Мужчины отводили взгляды, а Берни двигался вперед, миллиметр за миллиметром.
– Сначала я сделать ей больно, и баба много кричать, – дергано пояснил надзиратель, обводя пленных ненавидящим взглядом. – Потом я ее бить кнут, и баба много кричать. Потом сделать шлюха для норов, а вы смотреть. Если брат колдуна сознаться или вы сказать, кто он, баба отпустить. Если нет, ей и другим бабам долго быть больно, потом умереть.
Он швырнул Лариди в сторону своих помощников, и ее поволокли к пропитанному кровью орудию пыток.
– Молчите! – пронзительно крикнула майор дармонширцам. – Ради Великой Матери молчите! Иначе всё зря!
Ее опять ударили, кинули на крест.
– Она умереть из-за вас! – заорал тха-нор, снова проходясь перед строем. – Вы есть трусливый червяки! Вы есть кастраты и трусливый дети шлюхи!
Бернард мучительно, с присвистом дышал – в голове мутилось, по вискам и телу бежал пот. Он выполз к ногам передних в строю – и с бессилием наблюдал за происходящим, и тянулся, тянулся сознанием во все стороны: хоть кого-то из охонгов зацепить, заставить помочь!
Лариди привязали к доскам лицом вверх – и тха-нор, вытащив нож, подошел ближе.
– Кто брат колдуна? – спросил он, склоняясь над ней.
– Чтоб тебя твои тараканы сожрали! – процедила ему в лицо майор, и он, наступив сапогом на запястье, вогнал нож в ее ладонь.
Лариди закричала, забившись на кресте. По руке ее вниз, на бетонный пол, потекли красные ручейки. Закричали и пленные – полетели в сторону иномирян угрозы, оскорбления и проклятия. Охонги верещали, почуяв кровь. А тха-нор вытащил нож из ладони серенитки – она снова застонала – и повторил, теперь обращаясь к толпе пленных:
– Кто брат колдуна?
Берни слышал, как тяжело дышат соратники, и чувствовал себя последним из трусов. От горячки и усилий казалось ему, что он слышит, как с сипами втягивает воздух серенитка, как капает на пол ее кровь, как беспокойно и жадно шевелятся охонги.
